Когда Самоварова, в прошлом неисправимая кошатница, стала хозяйкой Лаврентия — первой в ее жизни собаки, она, до того не имевшая опыта общения с этими хвостатыми, стала искать в сети информацию и выяснила, что собаки — телепаты, превосходно подстраивающиеся к волне человека.
Чем еще можно объяснить, что эти четвероногие, в отличие от самодостаточных горделивых кошек, за десятки километров чуют приближение хозяина?
В те вечера, когда она засиживалась у Аньки, играя с внучкой, Валера рассказывал, как рыжий пес укладывался у входной двери ровно в тот момент, когда она отправляла мужу дежурное «выхожу».
Лавруша всегда был рядом с хозяйкой, когда ей нездоровилось. В такие дни он ждал ее у двери в ванной, затем плелся в спальню и ложился возле кровати, а не на своей любимой подстилке возле двери.
Поначалу доктор отнесся к беспризорной собаке настороженно. Но воодушевление жены победило — со временем он не только привык к Лаврентию, но и полюбил его, по-мужски сдержанно и искренне, и часто приносил ему по вечерам лакомство из зоомагазина.
Не испытывая ни к кому, кроме хозяйки, безусловной привязанности, Лаврентий по умолчанию принял тот факт, что членов ее семьи нельзя пугать рыком и лаем и делать им «самую страшную морду на свете». Его любовь к хозяйке была прямой и лишенной условностей, обычных у людей.
Подрастая, внучка стала интересоваться книгами с яркими картинками. Особенно полюбила «Буратино» и «Красную шапочку». Отрицательных героев — Карабаса Барабаса и Волка считала хорошими, ей было их жаль. Но уже совсем скоро четко поняла, что эти персонажи, как она выражалась, копируя мать, «гады».
«Все это говорит о том, что с рождения и до какой-то черты мы удаляемся от своей божественной, наполненной одним только чистым и светлым природы, в которой нет места плохим эмоциям и слезы может вызвать разве что физическая боль или разлука с близкими.
Ведут отсчет годы, и мы незаметно становимся судьями всем, кого бы ни встретили на пути.
А затем, набрав в заплечный мешок опыт разочарований, либо сдаемся и становимся еще большими скептиками, либо начинаем, через сомнения и покаяние, переоценивать свою прежнюю правоту.
Дойдя до условной черты под названием «мудрость», пытаемся не лепить на лоб ярлыки, а если такое все же привычно происходит — корим себя за черствость, пытаемся если уж не принять, то понять.
Здесь скептик поспорит, скажет: «Разве мало в мире жестокосердных стариков? А больные часто озлобляются и вовсе не ищут покаяния». Но я уверена, что их злобная гримаса — всего лишь поистрепавшая маска, маска человека, в душе которого идет нескончаемая борьба света и тьмы».
Мобильный в кармане плаща булькнул сообщением.
«Принарядись» — велела, сопроводив сообщение смайликом с мордочкой в сердечках неугомонная Матросова.
— Опять, что ли, в театр пригласит? — с тихой благодарностью оторвалась от своей невеселой философии Варвара Сергеевна. — Сейчас, друг мой, придется тебе чапать в отель. В магазин женской одежды тебя точно не пустят. Ты же, к счастью, не мопс! — оправдывалась хозяйка.
Лаврентию мучительно хотелось одного — вернуться домой и выйти на связь с Лапушкой. Но нити судьбы, как и выкрутасы изменчивой памяти, плетутся по своим законам. Лаврентий был не только телепатом, но и фаталистом.
Невероятно.
Матросова жила в том же доме, где была квартира полковника, приютившая Варю в окаянные дни начала октября тысяча девятьсот девяносто третьего. Только квартира блогерши находилась в третьем подъезде, а полковничья — во втором.
Люк, из которого вылез
И ей это удалось…
Полковник, тогда еще майор Никитин, обладал мощной энергетикой, способной засосать в себя, а затем выплюнуть все то, что было ему ненужно.
Сергей был, как и
Или же мы, женщины, всегда так определяем мужчин, что задели нас, едва не сшибли с ног?
Возможно, дурная привычка находиться в перманентном романе с Никитиным спасла ее тогда от помешательства, а привычная боль от отношений с женатым сделала сильнее.
Она привыкла к своей второй роли, привыкла не получать того, что хотела.
Ей не доставало хитрости или же злобы, чтобы извлечь из таких отношений, как это получалось у некоторых, одну только пользу.
…Как только она вышла из метро, первое, что услышала, был грохот танков.
Бесчисленная толпа валила в сторону Белого дома. Охваченные не то яростью, не то задором — в диком гуле было не разобрать, — люди шли по Калининскому проспекту и примыкавшим к нему улицам.
Когда Варя, продираясь сквозь людскую гущу, где шагом, где — бегом добралась до своего переулка, откуда-то с ближайших крыш началась стрельба.
