Не останавливаясь, она пробежалась взглядом по крышам — по ним никто не перемещался, но выстрелы продолжались, значит, работали снайпера.
В кого они целились?
Зачем стреляли?
На эти вопросы и по сей день ответов нет.
Было ли ей страшно?
Она не успела понять… Как только, уже вблизи подъезда, где было в этот час удивительно пустынно, она замедлила ход и, достав из пачки сигарету поняла, что ей нечем прикурить, в нескольких метрах от нее открылся люк, и из него, ловко подтянувшись на сильных руках, вылез человек в камуфляжной форме и балаклаве.
В ее рабочей характеристике было указано, что она стрессоустойчивый, хорошо владеющей эмоциями следователь криминального отдела.
Но эти качества, как оказалось, были применимы только к
За годы кропотливой работы она изучила повадки не только преступников; свидетели и жертвы преступлений нередко вели себя противоречиво, психика в состоянии шока имеет свойство защищать своего носителя и выкидывать подчас необъяснимые фортели. Но в те секунды она
В два прыжка подскочив к ней, прихватил ее за руку:
— В этом доме живешь, краса-а-вица?
«Кра-а-савица»…
Она неопределенно мотнула головой.
Ее табельное осталось в хранилище отделения в другом городе.
Неизвестный в мгновение ока схватил ее обеими руками и замкнул их в кольцо на ее груди. Она неловко попыталась ударить его ногой в пах, но промахнулась и лишь больно ушибла колено о его бедро.
Он уже тащил ее в подъезд и чем-то вполголоса угрожал, хотя не исключено, что «угрозы» уже позже дорисовала в ее воображении коварная психика.
Кричать она не стала — в состоянии шока психика выдает три наиболее расхожих реакции: побег, агрессию и замирание.
Ее психика, не спросив хозяйку, выдала третью.
Все дело было в гордыне — раз она, офицер, не смогла отбиться от преступника, вопить по-бабьи значило бы и вовсе уронить достоинство.
Только спустя минуты, уже тащась со своим конвоиром по лестнице, Варя понимала, что закричать попросту испугалась: в затянутом холщовом мешке на спине парня проглядывали очертания винтовки, а взгляд его холодных синих глаз не оставлял сомнений, что преступник, не раздумывая, проявит силу.
Из одной квартиры, перекрывая страдающий голос Булановой, доносились разудалые мужские и женские крики.
«Какая дикость! — отстраненно думала Варя. — Как можно веселиться в такой час, когда все эти, до какого-то момента безобидные митинги перешли в вооруженное восстание!»
В квартире она проведет со своим захватчиком без двух часов сутки.
Позже Варя скажет своему любовнику и начальнику Никитину, что ее захватили в заложники.
Это не было правдой, но и неправдой тоже не было.
Домофон выдал противный длинный звук.
Матросова жила на четвертом.
А тот московский полковник — да жив ли он теперь? — в соседнем подъезде на третьем этаже.
Три — плохое число.
Особенно для любви.
Квартира Виктории Андреевны была далеко не роскошной, но сделанной, судя по функциональной и уютной, с высоченными потолками прихожей, по уму и с душой.
Пахло множеством людей: их парфюмами, гелями для душа, дезодорантами и даже какой-то едкой разогревающей мазью.
Молодая задорная девчонка, выбежав из комнаты, где, судя по громким голосам и струившемуся в коридор яркому свету вот-вот должна была начаться запись, встретила Варвару Сергеевну дружелюбно:
— Пожалуйста, раздевайтесь и располагайтесь на кухне. Виктория Андреевна к вам присоединится примерно через полчаса. Тапочки нужны? Нет? Здесь полы с подогревом.
Надо признаться, Самоварова в очередной раз была огорошена поведением своей новой приятельницы. На часах было без нескольких минут два, а Матросова пригласила к двум, но, как оказалось, вовсе не для того, чтобы продемонстрировать ей таинство записи передачи.
Решив не капризничать, Варвара Сергеевна повесила свой новый утепленный плащ цвета свежей травы на плечики в шкаф и, присев на обитую бордовым бархатом, навевавшую на мысли о театре банкетку, скинула ботинки.
На затейливой деревянной полочке напротив сгрудились флакончики.
Острый взгляд Самоваровой быстро разглядел несколько одинаковых тюбиков с помадой нежнейшей консистенции — блогерша предпочитала ту же марку, что и она сама.
Не в силах справиться с любопытством — ничто не сближает женщин больше, чем забота о красоте, — Варвара Сергеевна подошла к полочке.
Помимо тюбиков с помадой, здесь было несколько флаконов духов. Заносчивая очень дорогая восточная марка была представлена в четырех разных, заточенных в нарядные флаконы ароматах, притягивавших внимание. Самоварова поглядела в сторону комнаты, где готовились к записи и куда впорхнула задорная девчонка.
Наскоро перенюхав все четыре аромата — по сердцу пришелся только один: табачно-замшевый, с каким-то пьянящим цветком в центре композиции, — она углядела на полочке знакомый флакончик.
Это были те самые «Диориссимо» — чистый ландыш.
Невероятные совпадения…
