Другая группа ученых и врачей работала непосредственно с приглашенными «здоровыми», не попавшими под воздействие симфонии, шаманами – теми, которые славились своими способностями даже в среде Иных. Одного горлового окрика таких специалистов хватало для того, чтобы птицы падали замертво, а деревья сбрасывали листву. Бубен с колотушкой в их руках превращались не только в атрибуты «изгнания духов», то есть исцеления больных людей, но и в грозное оружие против себе подобных. Угорь еще несколько лет назад считал бубен эдаким костылем для не слишком сильных Иных, чья магия, как и магия ведьм, подвязана на природные факторы. Кому-то для взаимодействия с Сумраком требуются пассы руками, на самом деле совсем не обязательные и не несущие какой-то особой функциональной нагрузки, кому-то необходимы «магический шар» и черные свечи, ну а этим – свой собственный, аутентичный атрибут. Однако, уже став руководителем районного отделения, Евгений столкнулся с тем, что и сам по себе бубен, и свойства звука, извлекаемого из него колотушкой, в схватке могут стать не менее опасными, чем заряженный артефакт или боевой жезл. И как тут не вспомнить Химригона, Высшего шамана, на глазах у сотен Иных менявшего реальность с помощью камлания? В конце концов, именно его, Химригона, совместные с цыганской колдуньей усилия позволили сводным отрядам Темных и Светлых хотя бы увидеть Неваляшку…
Вот только раньше и Угорь, и все остальные связывали процесс камлания исключительно с магией. Им казалось само собой разумеющимся, что это – такой вот немного забавный, зрелищный способ взаимодействия с энергией Сумрака. Разве пришло бы кому-нибудь в голову изучать свойства ритма? Нет, точно так же, как никто никогда не пытался измерить температуру файербола или длину «плети Шааба». Работает? И замечательно! А как и почему работает – такими подробностями забивать себе голову никто не собирался. Оценивалось исключительно то, что у более сильных магов файерболы крупнее, а «плети» – длинней.
Евгений в числе добровольцев вызвался сотрудничать с первой группой ученых. Кому-то ведь надо быть тем самым подопытным кроликом, лабораторной мышью, препарируемой лягушкой? Неприятные ощущения и последствия «процедур», к счастью, оказались минимальны. Да, при прослушивании некоторых отрывков вдруг сами собой принимались дрожать пальцы, подергивались мелкие мускулы на лице, а в ушах начинала шуметь и пульсировать кровь. Задачей Евгения было очень точно определить момент, когда возникал дискомфорт, и уведомить об этом медиков. Тут же начиналась движуха, специалисты бегали, спорили, уточняли и фиксировали какие-то данные. Чаще всего в эту минуту чьи-то проворные руки совали подопытному стакан горячего сладкого чаю, или шоколадку, или рюмку коньяку, или бумажную упаковочку с витаминами. От последствий это, конечно, не избавляло, но помогало организму справляться с очередным стрессом.
– Смотри, чтобы они тебя совсем не уморили! – возбужденно говорил Сибиряк, когда вечерами Угорь звонил ему с отчетом о прожитом дне. – Ты мне еще нужен! – И он тут же переключался на деловой тон: – Как там москвичи? Чем заняты?
– Смилуйся, государыня рыбка! – отвечал ему Евгений. – Откуда ж мне знать, чем они заняты? Они могут сейчас у меня за спиной стоять, разговор наш слушать, а я их и не почую.
– Ты поаккуратнее с ними! – озабоченно советовал руководитель. – А что Остыган? Удалось что-нибудь полезное у него выяснить?
Последний вопрос неспроста задавался регулярно, при каждом телефонном разговоре. С Флегонтом Бочкиным (или Остыганом Сулемхаем, что в переводе с кетского означало «Дикий с Красной горы») у Евгения сложились весьма интересные отношения. С одной стороны, Темный шаман до сих пор негодовал из-за того, как дозорный распорядился вверенным ему артефактом. Шутка ли?! Еще дед Остыгана начал сливать в эту детскую игрушку – оловянного солдатика на коне – излишки Силы, с которой работал во время камланий. Затем отец продолжил. Ну и сам потомственный шаман внес отнюдь не самый скромный вклад. «Всадник в красном» обладал по-настоящему чудовищной энергией. Именно поэтому Евгений в свое время решил изъять артефакт у спешащего на самолет Флегонта Бочкина – нельзя было позволить этакой атомной бомбе покинуть район в неизвестном направлении. Мало ли для чего Темные решат использовать хранящуюся в нем Силу? А поскольку Угорь оформил изъятие по всем правилам, с распиской, теперь, по логике, шаман имел полное право требовать у Ночного Дозора области компенсацию за такую серьезную потерю. Негодование его было оправданным, вот только Евгений никак не мог понять, насколько серьезны угрозы пожилого кета. Потому что уже через минуту остяк запросто мог переключиться на другую тему и начать рассказывать Светлому оперативнику подробности жизни в общине. Иногда наводящими вопросами дозорному удавалось перевести беседу в нужное русло. Иногда после этого в словах шамана проскальзывало действительно что-то полезное, поучительное или заставляющее посмотреть на предмет вопроса под другим ракурсом.
