— Тогда за какой Тьмой ты пытаешься вести себя как человек? — с каким-то надломом в голосе воскликнула девушка, всплеснув руками и уже не замечая, как при этом резко сверкнули кровью глаза Элиаса. — Не надо заботиться обо мне, не стоит вводить людей в заблуждение!
А в следующий момент ее будто накрыл черный ураган.
Элиас оказался возле девушки так быстро, что она даже не успела закончить фразу. Он схватил ее за запястья, разводя руки в стороны и впечатывая своим телом в стену позади.
Воздух на миг вышибло из груди, но гораздо ошеломительнее было то, что с Элиаса наконец слетела маска спокойствия. Его глаза бешено горели алым, а сам мужчина был пугающе, будоражаще близко.
— А ты предпочитаешь, чтобы я вел себя как вампир?! — прорычал он, почти касаясь ее губами, из-под которых вновь виднелись клыки.
Мелания задержала дыхание, не в силах отвести от него взгляда, слыша лишь стук собственного сердца и с болезненной жадностью вдыхая тонкий хвойно-можжевеловый аромат древнего.
— Ты действительно хочешь, чтобы я был тем, кто я есть?.. — продолжал он едва слышно и с хрипотцой, от которой Меланию будто пронзила молния.
Затем вампир медленно свел ее руки над головой, сцепив их одной ладонью, а второй убрал назад ее распущенные волосы. Затем, скользнув губами по щеке, коснулся ими шеи.
Некромантка громко сглотнула, чувствуя, как ее бьет крупная дрожь.
От прикосновений Элиаса ее тело плавилось как шоколад, и с этим ничего невозможно было поделать. Он распахнул губы, лаская основание ее шеи, и некромантка сходила с ума от сладко-острого контраста его прохладного рта, горячего языка и хищных клыков, которые будто случайно нет-нет да и царапали кожу. И каждый раз при этом в вены девушки будто ныряла стая раскаленных рыбок, ударяя в мышцы фейерверком крохотных искр.
А еще она снова слышала его дыхание. Быстрое и тяжелое. Ощущала прикосновения его тела, напряженного, почти каменно-жесткого. Чувствовала болезненно-ярко, как свободной рукой он скользнул вниз, проведя по тонкой, почти прозрачной ткани сорочки, коснулся ее бедер и вдавил в себя, сжав почти до боли. Его жажда и желание были настолько чудовищно яркими, что они будто бы проникали вглубь самой Мелании, отравляя ее тело ответным исступлением.
А потому она шепотом, еле слышно застонала, когда почувствовала, как он опустился губами к ключице, коснувшись самой чувствительной точки на ее шее, а затем вдруг замер, когда его клыки почти сомкнулись на выступающей вене.
Некромантка тоже замерла, ощущая, как ее бьет крупная дрожь. Как звенит каждый напряженный нерв. И в последний момент дернулась, зажмурившись.
Но тот же миг пугающее ощущение исчезло.
— В следующий раз отдавай себе отчет в своих желаниях… — раздался над самым ее ухом жгучий, бархатно-хриплый голос вампира. — Иначе они могут исполниться…
Некромантка тяжело вздохнула, а когда открыла глаза, в комнате никого, кроме нее, уже не было.
Элиас долго не мог успокоиться.
Мелания обедала в своей комнате, точнее, в его, и до самого вечера они не виделись. Однако когда Элиас решил наконец зайти проверить, как она, подходя к собственной спальне, едва вновь не потерял самообладание. Тонкий аромат девушки был столь силен, что вампир с трудом управлял собой.
Все оказалось сложнее, чем он думал.
Ночь пришлось провести в других покоях, которые, впрочем, были расположены совсем рядом. Вампир не мог при всем желании отойти от девушки слишком далеко. Его влекло к ней будто невидимыми нитями, что были гораздо тверже его воли.
И вот теперь он лежал на кровати в одной из гостевых комнат и размышлял. Сон никак не шел.
Вампир думал о том, что нужно решить вопрос с матерью девушки. Ситуация с ней действительно была непростой.
За долгие столетия своей жизни Элиас привык с легкостью решать любые проблемы, которые вставали у него на пути. И ни разу еще не случилось чего-то настолько невероятного, чтобы у него не вышло с этим справиться. Однако в этот раз древний с раздражением осознавал собственную слабость, что страшно выводило его из себя.
Летиция Сендел была неизлечимо больна. Ей не помогла бы даже вампирская кровь, и Элиас видел это совершенно ясно. А все потому, что болезнь была непростой: каким-то образом в ней совместились душевный недуг, нежелание самой женщины выздоравливать и концентрированная Тьма, с удовольствием пожирающая ее тело. Крайне редко случалось такое, что инертная, спокойная и нейтральная темная магия, что наполняла их мир, проявляла внимание к чему-то живому. В основном ее «споры» отравляли уже мертвые тела, и на этом вредоносное действие Тьмы заканчивалось. Однако случалось и по-другому. Когда по какой-то причине сумеречная магия поселялась в еще живом человеке.
Так случилось и с матерью Мелании. Девушка не видела этого, а жрецы пока не могли распознать в болезни магическую составляющую. Но древнему вампиру было дано больше. Летиция Сендел умирала, и, более того, после смерти ее тело должно было обратиться в нежить.
