В первое мгновение Элиас дернулся, чтобы встать, пойти за девушкой, чей халат мелькнул и исчез, но через силу остановил себя, стиснув зубы.
Это уже было похоже на наваждение. Перед глазами появились темные круги, а клыки укололи нижнюю губу.
Молисса тут же оживилась, заметив изменения в его поведении, улыбнулась, хлопнув ресницами, и, чуть приподнявшись, улеглась на него практически всей грудью, едва удерживающейся в платье с глубоким декольте.
— Элиас, ты знаешь, я всегда в твоем распоряжении, — проворковала она.
Вампир нахмурился, сжав женские запястья чуть сильнее, чем хотел, и отодвинул девушку в сторону, все же встав с постели.
Гостья мгновенно скуксилась, поджав губу.
— Молис, — резко сказал Элиас, — спасибо, что зашла. Больше не задерживаю тебя.
Девушка открыла было рот, чтобы ответить, но вампир просто вышел из комнаты, даже не взглянув в ее сторону.
Ему было совершенно не до нее. Его почти трясло от жажды, вспыхнувшей после появления Мелании, а в коридоре ее аромат ощущался еще сильнее. Во рту пересохло, и настроение резко испортилось.
По-хорошему, ему следовало воспользоваться предложением Молиссы. Возможно, на некоторое время он перестал бы сходить с ума, ощущая рядом присутствие некромантки и не имея возможности получить то, чего желал. Тем более что желал он далеко не только крови. Он хотел касаться некромантки, которую уже считал своей, вдыхать ее запах, целовать до алых отметин на коже, прижимать ее тело к своему. Ощущать, что оно действительно принадлежит только ему целиком и полностью.
Молисса могла дать ему и это — власть над своим телом. Ради этого она и пришла. Но впервые за долгие столетия Элиасу была не нужна такая подделка. Ни одна женщина не могла заменить ту, от которой все его чувства и инстинкты выходили из-под контроля.
Пока он шел по коридору в поисках Ингмара, чтобы попросить у него «особого», в голове крутились слова Мелании.
В этом с ней было сложно спорить.
Элиас чувствовал раздражение от ее слов, но признавал, что она права. Он и впрямь никогда не сможет быть тем, кто ей нужен. Не сможет быть человеком.
И хотя вампир не считал себя чудовищем, имея возможность сравнения с настоящими монстрами, нельзя было не признать и того, что он — убийца. За всю историю мира Тьма не создавала еще ни одного существа, что было бы рассчитано на спокойную жизнь без кровавых жертв. И вампиры — венец ее творения.
Однако сумеречная магия немного просчиталась, сохранив вампирам разум. А потому некоторые из них просто не желали убивать.
Впрочем… темные инстинкты бурлили в каждом без исключения.
— Ингмар, — проговорил вампир, обнаружив дворецкого в комнате для слуг, отдающего распоряжения двум новым служанкам, нанятым специально для Мелании.
— Господин? — удивился тот, резко развернувшись. — Почему вы не позвали меня через «близнецов»? — спросил он, говоря об артефакте в форме ладони, которым Элиас пользовался очень редко. Предпочитал прогуляться по замку самостоятельно. Когда у тебя в запасе бесконечность времени, привыкаешь его не экономить, а наслаждаться каждым мгновением.
— Потому что не увидел в этом необходимости, — ответил вампир. — Ингмар, мне нужны несколько бутылок.
— А разве Моли… — начал было говорить дворецкий, но оборвал себя на половине фразы. — Конечно, сию минуту.
— Я буду в Каминном зале, — уже разворачиваясь, бросил вампир.
Через пару десятков минут, когда бутылки Ингмара уже закончились, Элиас почувствовал, что, может быть, сейчас сможет наконец спокойно уснуть.
Очутившись снова в кровати, вампир постарался не обращать внимания на сладкий запах некромантки, который, к сожалению, никуда не исчез, но теперь хотя бы ощущался не столь болезненно.
Мелания стала его наваждением.
Элиас закрыл глаза, и под опущенными веками тут же всплыло узкое светлое лицо, обрамленное серебристо-лунными волосами. Стоило вдохнуть поглубже, и даже сквозь пространство комнат он ощущал ее запах, который, казалось, заполнил собой каждый уголок дома. Въелся под кожу…
Кровь розы из пепла и впрямь была необычной. В ней будто бурлила сама магия, но, казалось, на девушке это никак не отражается. Ему стоило ощутить на языке всего несколько капель, чтобы Тьма в его теле всколыхнулась и обрела всю утерянную после взрыва силу. А ее вкус был настолько удивительным, что он едва мог контролировать себя, с трудом не превращаясь в голодного, одержимого жаждой зверя, какими и были по своей природе все вампиры. Он считал себя другим, но рядом с Меланией понимал, что, похоже, это вовсе не так.
