– Слушай, Зиангиров, – начал секретарь, глядя то на Мухамеда, то на сидевшего зачем– то здесь же начальника районного НКВД, – ты знаешь, что война началась?
– Конечно.
– Родина объявила всеобщую мобилизацию. Надо защищать страну от противника. Ты у нас пока молодой, несовершеннолетний, призвать тебя официально военкомат не имеет права. Но добровольцем ты пойти можешь…
– Конечно, – при таком положении дел Мухамед готов был согласиться ехать в Америку или лететь на Луну, лишь бы только поскорее удрать из родного дома. – Так мне в комиссариат обратиться?
– Погоди. Мы тут не случайно собрались. Во– первых, добровольцами в нашем районе занимается НКВД – сначала наркомат должен дать характеристику на тебя, проверить, не изменишь ли, не переметнешься ли на сторону врага…
– Да что вы… я…
– Погоди. А во– вторых, не случайно и тебя мы вызвали. Ты – отличник, комсомолец, передовик, пользуешься среди молодежи большим авторитетом. Так вот надо, чтобы ты эту агитационную работу провел среди всей районной и колхозной молодежи. Они пока в основной массе воевать боятся, это и понятно. И принуждать мы их не можем. А вот нужные слова найти, убедить, авторитетом воздействовать – в нашей ситуации то, что нужно. Нам нужно как можно больше людей отправить на фронт, и этому делу мы ищем помощи в твоем лице. Как считаешь? Справишься? Возьмешься?
– Конечно, конечно, товарищ секретарь, – от радости залепетал Зиангиров.
– Мы не сомневались в твоем ответе. Значит, сроку тебе неделя. Через неделю первый эшелон должен уйти на фронт.
В этот момент в разговор вступил начальник ОНКВД:
– А сам где бы хотел служить, в каких частях? – улыбаясь, поинтересовался он у опрашиваемого.
– Конечно, в НКВД, – не раздумывая, ответил Мухамед.
– Сложная служба. С началом войны почти все кадры отправляются на фронт, а там представляешь, какая на тебя будет возложена задача?
– А какая задача на фронте? Воевать, родину защищать…
– Это да, но конкретно мы занимаемся не совсем тем, о чем ты думаешь. Знаешь, к примеру, что такое заградительные отряды?
– Никак нет.
– Ну вот представь. Пошел ты с ротой в бой. Противник против нас, ты знаешь, сильный, хорошо вооруженный, храбрый. А люди у нас, хоть и советские, а все же люди. Всякие слабости могут проявить, в том числе и на фронте, в бою. Например, дезертировать… Что с такими прикажешь делать?
– А какой с дезертиром разговор? Бегство с поля боя – читай измена! – категорично отрезал Зиангиров.
Секретарь и НКВД– шник удовлетворенно переглянулись.
– Хороший подход, товарищ, отличный. Такие люди нам нужны. Помимо этого, придется заниматься еще разрушением стратегически важных объектов, но это уже второстепенно…
– Каких объектов?
– Дома, мосты, плотины, фабрики, заводы. Сам же знаешь, что первые дни войны принесли нам только отступление наших войск. Если дело так и дальше пойдет, придется еще города оставлять. А там сооружения, которые могут быть использованы противником в его социально– экономических целях. Этого допустить нельзя. Понял?
– Так точно.
– Вот и славно. Утром зайдешь ко мне за характеристикой и сразу можешь отправляться в военкомат…
Июль 1943 года
Два года войны пролетели довольно быстро. Не успел Мухамед Зиангиров заметить, как постарел душой и очерствел сердцем. А как было не постареть и не очерстветь, когда в одном из самых сложных и проблемных подразделений – заградотряде – выпало ему служить в самые сложные, первые, дни войны? Войска отступали, а это значило, что самая работа выпадала на его долю и на долю его коллег. Часто приходилось применять оружие против дезертиров, часто случались смертельные исходы. Сложно ли было работать в такой обстановке? Конечно. Во– первых, как и любому солдату, было очень страшно, потому что противник превосходил силой и численностью. А во– вторых, было непросто и после боев, когда оставшиеся в живых товарищи тех, кого Мухамед, исполняя свой воинский долг, застрелил или ранил, волком косились на бойца, мысленно приравнивая его едва ли не к солдату вермахта. Двойной натиск приходилось выдерживать Зиангирову и его солдатам, и справлялись с этим все два года они вполне достойно.