Зиангиров пропустил слова генерала мимо ушей, сочтя его перестраховщиком. Однако, первые же бои доказали ефрейтору состоятельность его слов. Успевший за два года на фронте повидать виды Зиангиров был буквально шокирован тем, как сражались немцы, оставляя последние, захваченные ими, рубежи советской территории. Причем, поначалу, когда наши части только подступали к этим арьергардам, казалось, что крепкие оборонительные сооружения оставлены полностью – ни малейшего следа никакого вооружения, никакой жизни, а в ворота хоть на танке въезжай. Однако, на ближайших подступах становилось ясно: здесь ждут солдат гости в серой вермахтовской форме, и числом не меньшим, а иногда и большим, чем части Степного фронта. Подходила к укрепрайонам одна часть, вторая – как сразу начинались обстрелы с разных позиций, и иногда даже с тыла, куда оставшимся защитникам цитаделей удавалось проникнуть тайно от солдат РККА. Они сражались как обреченные, понимая, что только от них сейчас зависит продвижение противника вглубь их территории. Они были здесь оставлены умирать – и потому умирать предпочитали не безропотно, сложив крылья, а унеся с собой максимальное число наших солдат. В данном случае они руководствовались тем самым знаменитым панфиловским принципом: «Отступать некуда – позади Берлин».
Наши же солдаты, перешедшие после Курской дуги в наступление, были явно не готовы к такому повороту событий. Они шли сюда победителями, освободив всю Украину и готовясь перешагнуть европейские рубежи, а потому такая степень защиты была для них неожиданностью, если не сказать больше – шоком. Отступать, как и предсказывал товарищ Черняховский, стали массированно и едва ли не всем фронтом. Пять человек отряда Зиангирова явно не справлялись с таким наплывом, в первых же боях растратив едва ли не весь оставшийся боезапас и потеряв от гитлеровских пуль двоих лучших стрелков. Мухамед понял, что переоценил свои силы, но к генералу не побежал. Он здраво рассудил, что у того и своих забот хватает, а потому поставил перед собой задачу отличиться и перед ним, самостоятельно изыскав ресурсы для решения поставленной боевой задачи.
Долго думать не пришлось – старый опыт пришел ему на помощь. Он взялся за перо. Уже два дня спустя в Москве товарищ Берия лично читал его донесение, отправленное полевым телеграфом прямиком в Ставку Верховного Главнокомандования. В нем ефрейтор Зиангиров, на которого сам генерал Черняховский возложил негласное командование заградотрядами своих подразделений, просил прислать подкрепление. Честно и правдиво писал о трусости наших солдат и офицеров и о потерях своих людей, которые храбро и отчаянно пресекают попытки предательства, неся на себе тяжелую ношу как внутреннего, так и внешнего натиска. Его донесение пришлось на руку товарищу Берия в той подковерной игре, которую он давно затеял внутри ставки. Дело в том, что у него давно назрело противостояние с контрразведчиком Абакумовым, то и дело норовившим подсидеть его, умалить его роль в войне на фоне своей, более высокой.
– Что делают войска НКВД на фронтах? – вопрошал Абакумов товарища Сталина. – Выполняют роль заградотрядов. А зачем они нам, когда храбрость и решительность наших войск уже доказана? Перелом в ходе войны достигнут, мы теперь сильнее и не боимся гитлеровцев. Надо упразднять эти подразделения…
В свете этого противостояния письмо ефрейтора с фронта было ох, как на руку Берия. Теперь он мог бросить его в лицо своего оппонента и набрать в глазах руководства страны дополнительные очки. Конечно, об этом Зиангиров не знал, и не интересовало его это. Его интересовало подкрепление, которое он получил. Целый полк заградительных соединений был направлен в распоряжение ставки Черняховского и раскидан вскоре по всему фронту. И поставлены были советские солдаты в поистине страшные условия – с одной стороны им приходилось ежедневно смотреть в лицо смерти в образе отчаявшихся немецких солдат, оставшихся защищать немецкое оружие и немецкие же территории, а с другой сзади подгоняли автоматы своих же…
В такой обстановке страх – как перед своими, так и перед чужими – раскрыл свои и без того великие глаза так, что солдаты обезумели. Чем ближе подходили они, неся чудовищные потери в двусторонних боях, к Мелитополю, который слыл самым защищенным арьергардом гитлеровцев, тем больше ходили по их нестройным рядам абсурдные слухи. Говорили, что на его территории немцы спрятали то самое легендарное оружие возмездия – Фау– 2, – про которое все что– то слышали, но никто ничего толком не знал. Говорили, что это будет бомба такой мощности, что один ее взрыв начисто уничтожит весь личный состав полка. И оттого, по мере приближения к этому городу, настроения солдат ухудшались. Идти в бой им хотелось все меньше и меньше, да и большие потери сказывались на принятии стратегических решений, так что перед ответственным наступлением Черняховский был вынужден обратиться к командующему фронтом, маршалу Коневу, с просьбой о подкреплении.