В конце осени 1944 года, сразу после неудавшегося покушения на Гитлера, войска 3 Белорусского фронта под командованием генерала армии Ивана Даниловича Черняховского подошли к Восточной Пруссии. В этот же день генерал издал приказ: «Мы шагали 2000 км и видели уничтоженными всё то, что было создано нами за предыдущие 20 лет. Теперь мы стоим перед логовом, из которого напали на нас фашистские агрессоры. Мы остановимся только тогда, когда выкурим их из своего логова. Мы никому не должны давать пощады, так же, как они не давали пощады и нам. Страна фашистов должна стать пустыней, как наша страна, которую они сделали пустыней. Фашисты должны быть уничтожены так же, как они убивали наших солдат».
Поначалу солдаты отнеслись к приказу как к обычной патетике, которую время от времени высокое начальство давало им дозами, чтобы те активнее и яростнее сражались. Видя это, генерал собрал политруков и в жесткой форме потребовал от них отчета об исполнении приказа. Те только плечами пожали:
– А что мы можем? Ну, то есть, как это понять? Если вы в своем приказе имели в виду, чтобы мы немок малость пощупали, то не без этого. А убивать… так то ж на фронте. А здесь – мирные деревни, не фронт.
– Пощупать?! Разве это наказание? Нет, наказание должно быть наказанием, и ничто в нем не может даже издалека напоминать удовольствие. Немки ушлые, – обоснованно рассуждал генерал, – а парни у нас выносливые. Эти стервы ноги раздвинут и давай наслаждаться… Уж я знаю как у них, у женщин, это бывает. Нет уж, я им спуску не дам. Пусть получат свою порцию, а уж потом наказать следует как положено…
То, что половое насилие – это не бог весть какое наказание, генерал знал не понаслышке. В 1932 году, ныне таком далеком, но когда генерал был еще совсем молод и учился в академии Генштаба, случилось с ним прелюбопытное происшествие. Вызвал его как– то к себе начальник академии, командарм Август Иванович Корк, и давай песочить.
– Ну ты и ушлый сукин сын! Надо же, вражина, как споро втерся к нам в доверие. В самое сердце вооруженных сил сумел затесаться! Думал, подлец, мы никогда до правды не дознаемся?..
Черняховский был отличным студентом, и потому не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне. Да и сам начальник академии, было видно, испытывает неудобства от такой беседы, но выбора у него не было.
– Что случилось, Август Иванович?
– А то! Скрыл, мерзавец, свое происхождение, в анкете написал, что из пролетариев, а сам?!
– А что сам?
– Не валяй дурака! Ты из рода польских купцов Черняховских, которых мы еще в начале 20– х к стенке поставили. Тебя только, подлеца, не доглядели.
– Не может быть! Мой отец был служащим в паровозном депо…
– Ты же с Полтавщины?
– Так точно.
– Ну так вот. На Полтавщине эти самые купцы и гнездовались до поры, до времени. Основную часть мы зараз к стенке прислонили, а ты, вишь, успел– таки ноги унести, негодяй! Ну да, хватит. Пиши рапорт по собственному. Мы тебя вычистим, а после еще разберемся, не замышлял ли ты теракта в стенах нашего славного учебного заведения…
Тогда кто– то из товарищей посоветовал Черняховскому обратиться за помощью к сестре Ленина, Марии Ильиничне.27 Она работала в Комиссии партийного контроля и надзирала за выявлением неблагонадежных элементов в учебных заведениях, в том числе и военных. Советчик, как видно, имел добрую душу и знал о любви престарелой сестры отца революции к молодым парням, тем более, в форме. А вот Иван Данилович тогда этого еще не знал…
– Ну что это такое? – перелистывая его личное дело, всплеснула руками Ульянова. – Ну куда смотрят эти партократы? Только из– за сходства фамилий человека причисляют к неблагонадежным. Ну тогда нам надо по всей стране всех Романовых перестрелять!
Она рассмеялась и встала из– за стола. Ее смех несколько расслабли напряженного давешним нелицеприятным разговором Черняховского, он расслабился, даже расстегнул ворот гимнастерки и принял из рук сестры Ильича стакан горячего чая, заваренного специально, чтобы успокоить и обнадежить посетителя. Он стал смотреть на нее с нескрываемым тайным восхищением – вот, мол, какая она, сестра "самого живого среди всех живущих на земле людей"…
Как вдруг она выкинула фортель, как после скажет товарищ Сталин, посильнее, чем "Фауст" Гете.
– Хотя, если вдуматься, жили вы с теми Черняховскими в одно время и примерно в одной местности, а значит, запросто могли быть родственниками. Поняв, что семья ваша погибла, пострадав за идею, вы затаились и тем самым смогли прокрасться в самое сердце РККА, чтобы оттуда вести тайную борьбу с коммунистическим строем. Как считаете, похоже на правду?
Парень напрягся.
– Да вы что, Мария Ильинична, как можно, я же…
– Да я– то понимаю. А какой– то дурак наверху принял вот такую вот линию рассуждений и хоть кол ему на голове теши… Я понимаю, что он неправ, а вы должны понять, что в зависимости от обстоятельств, вашу ситуацию можно трактовать и так, и эдак.
– Я понимаю, но ведь в вашей власти…
– Вот именно, что в моей власти. И я готова вам помочь. Поскольку в вашей власти есть то, что нужно мне…