– В моей? – рассмеялся Черняховский. – Да что я вообще могу вам дать? Кто вы и кто я?
– Можете.
Мария Ильинична подошла к нему ближе и опустила руки на уровень пояса. Он попытался было посмотреть, что она делает, но уже через секунду понял это не глядя – она расстегивала его ремень. По ее старческому похотливому взгляду понятна стала цель ее действий; понятна настолько, что все остальные варианты исключались сами собой. В мгновение ока превратилась она для него из божественной сестры Ильича в противную старуху с затхлым дыханием. Не по возрасту ловкие сухие руки ее быстро щелкнули затвором форменной портупеи, и брюки будущего генерала оказались у его ног на полу. Он обомлел, будучи не в силах хоть как– то воспротивиться ее совсем даже не старческому напору. Она же времени даром не теряла.
– Ух ты, – воскликнула она, завидев причинное место жаркого украинского юноши. – Вот так подарок от природы! Таким только делиться и надо, грех его взаперти держать. Тем более, если от него твоя карьера и жизнь зависят. Что скажешь, Иван Данилович?
Он молчал.
– Правильно, молчи, – одобрительно зашептала она слюнявым беззубым ртом. – Я сама все сделаю.
Она опустилась на колени… Несколько минут кошмара… Потом Черняховский понял, что они стоили того, чтобы пожертвовать брезгливостью и гордыней. Разбирательство в его отношении сразу же прекратилось, Корку поставили на вид за собирание сплетен и доверие анонимкам, а Черняховского сразу взяли на карандаш – буквально у всех преподавателей этот и без того отличный студент стал на особом счету, к нему буквально воспылали любовью, и вообще он сразу резко стал продвигаться по карьерной лестнице. Мало кто знал, что за все это раз в неделю он дарит час удовлетворению похоти безумной старухи, сестры Ильича, да и не надо было это никому знать. А вот сам Иван Данилович быстро вписался в сложившуюся обстановку и начал извлекать выгоды из своего нынешнего положения. Не такой уж дорогой была такса, назначенная Ульяновой за свое покровительство, а плюсы были очевидны слепому. Кстати, когда в 37– ом вокруг Корка начали сгущаться тучи, Черняховский припомнил ему его выпад – и подписал донос на него. Для ума.
– Нет, – мысленно прокрутив эту ситуацию, еще раз заключил генерал. – Наказание должно быть наказанием. Простым совокуплением эти чопорные фрау у меня не отделаются. Надо провести разъяснительную работу среди солдат, прочитать политинформацию…
И он начал говорить. И уже вскоре его слова дошли до умов и сердец всех без исключения рядовых бойцов его многочисленной армии. Свидетелем этого он стал лично.
В один из первых дней после взятия Кенигсберга Черняховский по обыкновению объезжал город вместе с адъютантом и порученцем и своими глазами видел, как группа пьяных солдат вываливалась с грохотом и треском стекол, еще недавно украшающих фасад старинного здания аптеки – похожего разве только на те, которые украшали иллюстрациями книги братьев Гримм и Гауфа, читанные генералом еще во время учебы в академии, – из дверей этого дивного дома, отхлебывая на ходу из прихваченных оттуда же больших литровых бутылок спирт. Они еще что– то пели, но каждый, кажется, пел свое, потому генерал не мог разобрать того, что они бормочут. Мимо следовал патруль – как и те солдаты, дежурные были распоясаны, расхлябаны, ремни и портупеи были расстегнуты или отсутствовали совсем, ворота гимнастерок нараспашку, оружие в боевой готовности. Завидев машину генерала и быстро кинув взор на группу пьяных вояк, патрульные было кинулись задержать последних, но были остановлены взмахом генеральской руки. Дело в том, что из машины ему был виден угол соседней улицы, примыкающей к той, по которой выпало ему ехать а им идти. Из– за этого угла, спеша и озираясь, следовали две молоденькие немки. По всему было видно, что им страшно, но нечто очень важное заставило их сегодня выйти из дома. Минута – и лоб в лоб немки встретились с группой солдат. "Стенка на стенку" остановились и замерли. Солдаты в секунду отрезвели и начали бормотать на русском, еще и отягощенном алкогольным опьянением:
– Вот они, Ваня! Смотри на них, на фройлейн, мать их, суку! Да, видим, что недаром ваши Фрицы за вас так отчаянно кровушку проливали – красавицы вы, не то, что наши Машки– то с сиськами по пуду и вонью как от коров!
– Беленькие, чистенькие,.. – вторил ему второй, минуту назад едва ворочавший языком, а сейчас уже заигравший влажным глазом как пират при виде легкой добычи. – А я еще слышал, Коля, что у них там все выбрито.
– Где?! – тот был так увлечен разглядыванием заморских красавиц, что уже вывалил язык и не обращал внимания на своего товарища.
– Ну там, что, не понимаешь, что ли?!
– Да ну?!
– Я тебе говорю.
– Проверим? – не дожидаясь ответа, тот полез рукой к юбке молодой немки, которая, судя по повадкам, была еще не знакома с близостью мужчин, да еще грязных и пьяных, способных отторгнуть даже тех самых Машек, что ждали их дома и о которых они столь нелестно выразились минуту назад. – Ну чего ты?! – быстро отреагировал он на ее шок. – Чего, жалко, что ли?