– Лев Романович, я буквально на минуту. У меня тут результаты обыска на квартире Шахурина. Нашли лист из блокнота сына, в котором тот написал: «Группенфюреру Реденсу подготовить план послевоенного переустройства Европы с учетом пакта Молотова– Риббентропа». Даже не знаю, как это квалифицировать и как это можно к делу пришить, но то, что пришить надо, я уверен.
– Я тоже… – себе под нос пробубнил Шейнин.
– Простите?
– Ничего. Что у тебя еще?
– Еще результаты прослушки с опознаванием голоса. Друзья и соседи подтвердили – голос принадлежит покойному Владимиру Шахурину. Это он с нами в поддавки играл. Но зачем ему надо привлекать внимание к отцу, решительно непонятно.
– Ладно, об этом потом подумаем. Пока я должен ехать. А тебе спасибо за работу…
Кабинет наркома госбезопасности В.Н. Меркулова на Лубянке, в тот же день
Страстный поклонник драматургии Всеволод Николаевич Меркулов вообще тяготился своей основной работой и считал, что его истинное предназначение – это написание пьес. Считал он так небезосновательно, до войны многие театры ставили его произведения, которые шли на подмостках шумно и имели большой успех среди зрительских масс. Однако, в самый канун войны Сталин, внезапно узнавший в Меркулове автора нашумевшей пьесы «Инженер Сергеев», которая произвела на него благоприятное впечатление, посему– то решил, что совмещение работы наркома госбезопасности и литературной деятельности невозможно и запретил Всеволоду Николаевичу брать перо в руки, кроме как по служебной необходимости. С тех пор Меркулов писал тайно, «в стол», а написанным иногда делился с коллегой по литературному и правовому фронтам – Шейниным.
Сегодняшняя их встреча началась с прочтения первого действия новой драмы, не уступавшей, по лестному замечанию Шейнина, по силе работам Шекспира. Однако, не только это стало причиной вызова в НКГБ – следователь знал, что взаимное увлечение было только предлогом. Что не снимало с гостя обязанности похвалить способности хозяина – так можно было рассчитывать на какой– нибудь эксклюзив в его исполнении, что для следователя как мед для медведя.
– Я еще кое– что хочу тебе сказать, – изрек Меркулов, принимая назад рукопись и самодовольно глядя в глаза собеседника.
– Я так и понял. С этого бы и начал.
– Я знаю, ты расследуешь дело Уманской… Так вот незадолго до ее гибели – за день или за два – ко мне приходил ее отец. Сказал, что совершенно случайно поймал ее на попытке стащить из его сейфа в домашнем кабинете секретные протоколы к пакту Молотова– Риббентропа…
– Те самые протоколы, по которым Гитлер отдал нам Прибалтику, Бессарабию, Северную Буковину, кусок Польши, а мы ему – половину Европы?
– Да.
– Но зачем они ей?
– Не знаю. Решил тебя проинформировать. Доносу его я хода не дал, слишком не вовремя это все. Да и опасно. Потому и делюсь только с тобой как с человеком опытным…
– Баш на баш. У меня тоже есть кое– какая информация. И Уманская, и Шахурин были членами тайной профашистской организации «Четвертый рейх», которая готовила кадры для теневого правительства.
– Для чего? – переспросил Меркулов.
– На случай, если Гитлер войдет в Москву, они планировали стать членами марионеточного правительства во главе крупнейшей колонии за всю историю рейха.
– Тогда понятно, зачем протоколы.
– Зачем? – мысль следователя Шейнина хоть и была резвой, но шла несколько в ином направлении, чем мысль разведчика Меркулова.
– Чтобы принудить Гитлера именно им передать власть на оккупированной территории, привилегии себе выторговать. Как посмотрит на него мир, когда узнает о сговоре со Сталиным, имевшем место в начале войны? Не повлечет ли это сразу третью мировую, где против фюрера встанут уже все континенты, страны и народы?
– А ты прав. Однако, меня больше всего смущает, что авторами этих проделок являются дети. Конечно, не простые советские школьники, но все же. Откуда им все это известно? Откуда такие расчеты?
Меркулов пожал плечами.
– Может, родителей наслушались да секретных документов начитались, что те без ума, без памяти в папках носят… Но это – лишь мое предположение. Надо тебе кое с кем посоветоваться.
– С кем?
– Ну уж не со мной.
9 июня 1943 года, кабинет наркома внутренних дел Л.П. Берия в здании НКВД на Житной улице
Вернувшись в кабинет, Шейнин начал сопоставлять факты. Слова Уманской о том, что родители всех участников «Четвертого рейха» разделяют точку зрения детей опровергались мнением Микояна. Значит, у нее просто от всего случившегося произошел сдвиг, рассуждал следователь. Значит, можно и среди родителей заговорщиков найти нормальных людей, которые найдут в себе смелость и желание прекратить деятельность организации, явно ведущей к гибели всех ее членов. Началось со смерти двоих, а за ней последует все новое и новое кровопролитие. Долг борца за закон говорил Шейнину, что важнее, чем найти убийц – спасти будущих потенциальных жертв. И для этого он решил обратиться к помощи, пожалуй, самого могущественного – после Сталина – человека в стране. Но осторожно…
…– Лаврентий Павлович, я к вам по делу об убийстве Уманской и Шахурина.