– А, Шейнин? – поднял глаза Берия, завидев показавшегося на пороге кабинета следователя. – Заходи. Молодец, что пришел. Важное дело, ответственное. Нельзя смерть детей наших дорогих боевых товарищей без внимания оставлять, несмотря на войну. Ведь, сам понимаешь, жизнь ближнего круга вождя – дело политическое. Я уверен, и здесь без руки врага не обошлось. Сейчас, когда в ходе войны наконец наступает долгожданный перелом, в канун открытия второго фронта, врагу особенно важно дестабилизировать ставку и ее окружение.
– Вы правы, Лаврентий Павлович. Рука врага прослеживается более, чем отчетливо. Дело в том, что покойные Уманская и Шахурин состояли членами тайной антиправительственной организации.
– Да ты что?! – Берия подскочил со стула. – Дети? Члены организации? Ты ничего не путаешь?
– Никак нет, Лаврентий Павлович. Мать Уманской подтвердила, да и мы… получили иные неопровержимые доказательства того, что оба они состояли в некоем кружке, условно именуемом «Четвертый рейх». Суть этой организации состоит в том, что дети высшей партийной элиты СССР готовятся к сдаче Москвы немцам с целью предложить оккупантам сотрудничество, формируют своего рода «теневое правительство». Рассчитывают на то, что, согласно секретному протоколу к пакту Молотова– Риббентропа, немцы предоставят им право управлять колонией, в которую превратится СССР в случае победы Гитлера в войне. Всерьез обсуждают планы послевоенного переустройства Союза, перераспределения должностей и тот политический курс, которым страна пойдет в будущем…
Глаза наркома округлились.
– Ты серьезно? Ты сказал «готовятся». Значит, организация действует до сих пор?
– Так точно. И, что самое ужасное, в нее входит и ваш сын.
Берия стал серым, переменился в лице.
– Серго? И что он там делает?.. Хотя, вопрос глупый. Понятно. А почему они считают, что победит именно Гитлер?
– Не знаю, Лаврентий Павлович. Видимо, неокрепшие юношеские умы поддались упадническим разговорчикам, которые и в Москве, и в самом Доме на набережной еще имеют место…
– Да, ты прав. Мало и плохо мы еще работаем с вредителями внутри государства. Но – сам видишь – война, времени на все не хватает.
– Вы работаете самоотверженно, Лаврентий Павлович. Потому я к вам и пришел…
– Спасибо за похвалу, – отмахнулся Берия. – А что по самому убийству, какие факты тебе удалось нарыть?
– Пока основную версию озвучил Анастас Иванович Микоян. Он считает, что Шахурин и Уманская совершили какой– то поступок, который вступил в противоречие с основами деятельности «Четвертого рейха», и за это внутренний трибунал приговорил их к смерти. Именно поэтому я считаю, что просто необходимо срочно пресечь его деятельность!
– Они уже общественные приговоры начали выносить?! Да еще и смертные?! Так за это судить надо!
– Но как судить детей, Лаврентий Павлович?.. Тем более – таких детей.
– Что до моего Серго, то я ему хоть сам пулю в лоб пущу. Но ты сказал, там и другие есть?..
– Да, дети Микояна, Бакулева, Кирпичникова, Хмельницкого, Реденса… Ведь если судить – это такой компромат на партию, на товарища Сталина. Как могли враги затесаться в ближний круг? А для нас сейчас это будет как эффект разорвавшейся бомбы. В такое время, да еще внутри страны…
– А это тоже верно! Нельзя судить, нельзя миловать. И что делать?.. Надо подумать! Спасибо, что проинформировал. Изложи доклад в письменной форме и представь мне. Следствие пока приостанови – я подумаю, как нам дальше из этой ситуации выходить. И готовься к награждению – большое дело сделал!..
29 мая 1943 года, квартира наркома внутренних дел СССР Л.П. Берия
После визита на ближнюю дачу в Кунцево Лаврентий Павлович вернулся домой около 23 часов. Отказавшись от ужина, он заперся в кабинете и вызвал туда сына, чтобы перекинуться парой слов. Жена наркома Нина Теймуразовна видела расстроенного мужа, знала его скверный характер, а потому предпочла до утра не показываться ему на глаза. Однако, Серго деваться было некуда.
– Ты знаешь, что протоколы уплыли? Что эту дуру папаша за руку схватил, когда она пыталась их стащить?!
– Ну и что?
– А то, что этот дурак Уманский сразу настрочил на нее донос Меркулову, а тот ляпнул Абакумову. Теперь греха не оберешься!
– А разве нельзя получить копии у Молотова?
– Чтобы он Сталину раззвонил? Нет уж, спасибо. Я в 37– ом еле– еле отмылся от обвинения в шпионаже. Второй раз на те же грабли я не встану. Нет протоколов. И не будет до лучших времен. И все – из– за тупой бабы! Наказать ее надо!
– Как?!– вскинул брови сын.
– А как наказывают за такие проступки? Как наказывают за нарушение партийной дисциплины, особенно в военное время, а?
– Ну не так же…
– Именно так.
– А кто?
– Ну уж не ты. Скандалов нам только не хватало. Надо, чтобы эта казнь была нарицательной для других, но очень похожей на обычную бытовуху. Этот ее, сын Шахурина. Они же вроде ругаются иногда из– за ревности, ты мне говорил, так?
– Ну так.
– Вот ему и флаг в руки. Пусть исполняет приговор!
– Но он откажется…