– Тогда скажи ему, что отца посадим. Он и Новиков давно у нас в разработке. И мы намерены ее активизировать. Пусть решает, кто ему дороже – чужая баба или родной отец. А ты сам, этим временем, займись прикрытием. Всем скажи, чтобы рты на замках держали и отвечали, что причиной убийства была ревность.
– Хорошо, отец.
– А сейчас иди. Мне надо отдохнуть…
15 июня 1943 года, кабинет заместителя Генерального прокурора СССР Р.А. Руденко на Большой Дмитровке
Неделю спустя после разговора с Берия Шейнина вызвал к себе заместитель генпрокурора Руденко.
– Слушай, для тебя новое задание.
– Новое? А как же дело Шахурина? Я должен его закончить…
– А что там заканчивать? Итак все ясно. Объединившиеся в профашистский кружок дети заигрались и убили свою соучастницу. Скверно все это, конечно, но что делать… Напиши краткий отчет и представь мне – их судьбу теперь будет решать товарищ Сталин. Уманского от греха переведут послом в Мексику, а что касается Шахурина… Сын за отца не отвечает, а вот отец, видимо… В общем, новое твое поручение касается именно его. Есть сведения о том, что они с маршалом Новиковым поставляют на фронт бракованные авиационные моторы.
– Да вы что?! Как такое возможно?
– Да я и сам понимаю, что маловероятно, – понизив голос, отвечал Руденко. – Но ты же знаешь, как у нас бывает – судят за одно, а подразумевают за другое. Натворил сынок дел, что папане теперь головы не сносить…
– Думаете, из– за этого?
– А из– за чего? Ты почитай материалы – наружное наблюдение, прослушка, вся разработка началась в те же дни, что и это злосчастное убийство и, соответственно, следствие по нему. На тормозах все равно спустить теперь не дадут, а ты все– таки следователь опытный, сможешь хоть как– то сгладить острые углы…
– Понял, Роман Андреевич. Тогда я сегодня закончу отчет по Уманской и завтра приступлю к расследованию.
– Хорошо. Для составления проекта обвинительного заключения дело передашь в НКВД, Влодзимирскому. Можешь идти.
Шейнин вернулся в кабинет, сел за стол и обнял голову руками.
«Итак, предположим, убийство Уманской как– то связано с тем, что она пыталась, но не смогла выкрасть секретный протокол из отцовского сейфа, – думал следователь. – Боясь огласки, основатель кружка Шахурин решает ее убить. Но почему именно так – публично, открыто? Под влиянием эмоций, что в дальнейшем побуждает его покончить с собой? Или тоже, выполняя чей– то приказ? Протоколы были нужны «Четвертому рейху», и за невыполнение задания они решили устранить Уманскую. Но, если бы решение принимал один влюбленный в нее Шахурин, оно наверняка было бы другим. Выходит, кто– то за ним стоял… К стенке меня ставь, а я не верю, что дети могли принимать такие решения самостоятельно. Ну поигрались, поговорили о Гитлере, оценили своим детским взглядом итоги войны, но чтобы кровь проливать?! Значит, его заставили. И он выполнил приказ. Но чей? Кто знает? Кого об этом расспросить? Отца? Который не сегодня– завтра сам окажется под следствием… Уж он точно знает, потому и велено его посадить. Какое доверие к словам арестованного? Велено посадить… а кем велено?»
Разум говорил, что надо сидеть на месте, а чутье подсказывало, что самое время наведаться к Лаврентию Павловичу. Не знал он еще, что говорить и что спрашивать, а ноги словно бы сами уже несли его к выходу из кабинета и к служебной машине.
На месте хозяина кабинета Лев Романович не застал. Однако, адъютант на свой риск пустил его – знал, что тот принес нечто важное по делу, которое очень интересовало наркома, так как было впрямую связано с его сыном. В кабинете же внимание посетителя вдруг особенно привлек письменный стол. Шейнин обычно не шарил по документам в отсутствие их владельца, но сегодня чрезвычайные обстоятельства заставили его изменить давнему правилу порядочности. Он увидел на столе у Берия раскрытую настежь папку – даже если там и было что– то секретное и важное, то сам виноват. А чутье подсказывало Шейнину, что было…
Сначала лежало несколько листков с донесениями с фронтов, из которых следовало, что авторитет Сталина неумолимо падает, в войсках его уже ни во что не ставят. Что ж, не секрет, если учитывать уровень командования и подготовки военачальников. Сталинградская битва была, скорее, чудом, чем закономерностью, и дальше без второго фронта на победы рассчитывать не приходилось… Что ж, как нарком внутренних дел Берия обязан был собирать и изучать такую информацию.
Стоп! А это что? Вырезка из какой– то журнальной статьи.
«…По состоянию на 1212 год Иерусалим принадлежал Египту, что заставляло крестоносцев предпринимать попытки по его возвращению Римско– католической церкви. Силы египетского султана Салах ад– Дина превосходили силы крестоносцев. В начале 1212 года тысячи крестьян (в том числе детей и подростков) из Германии и Франции собрались в войско для завоевания Гроба Господня в Иерусалиме.