В мае 1212 года, когда немецкое народное войско прошло через Кёльн, в его рядах насчитывалось около 25 000 детей и подростков, направляющихся в Италию, чтобы оттуда морем достигнуть Палестины. В хрониках XIII века более пятидесяти раз упоминается этот поход, который получил название «Крестового похода детей».
Во Франции в мае того же года у пастушка Стефана из Клуа произошло видение: ему явился Иисус в образе белого монаха, велев встать во главе нового Крестового похода, в котором приняли бы участие лишь дети, дабы без оружия с именем Божьим на устах освободить Иерусалим. Возможно, идея крестового похода детей была связана со «святостью» и «непорочностью» юных душ, а также суждением, что им не может быть причинён физический вред оружием. Пастух начал так страстно проповедовать, что дети убегали из дома вслед за ним. Местом сбора «святого войска» был объявлен Вандом, в котором к середине лета по оценкам собрались более 30 000 подростков. Стефан почитался чудотворцем. В июле они с пением псалмов и хоругвями отправились в Марсель, чтобы отплыть на Святую землю, но о кораблях никто заранее не думал. К воинству часто присоединялись преступники; играя роль участников, они живились за счёт подаяний благочестивых католиков.
Крестовый поход был поддержан орденом францисканцев.
25 июля 1212 года немецкие крестоносцы прибыли в Шпайер. 20 августа войско достигло Пьяченцы. Местный хронист отметил, что они спрашивали дорогу к морю: ещё в Германии они двинулись в поход, уверяемые, что «море расступится перед ними», так как Господь поможет им в достижении их священной цели. В те же дни в Кремоне видели толпу детей, пришедших сюда из Кёльна.
Добравшись до Марселя, участники похода ежедневно молились о том, чтобы перед ними расступилось море. Наконец, два местных купца «смилостивились» над ними и предоставили в их распоряжение 7 кораблей, каждый из которых вмещал около 700 рыцарей, чтобы плыть в Святую Землю. Затем их след был утерян, и только 18 лет спустя, в 1230 году в Европе объявился монах, сопровождавший детей (и немецких, и французских детей, по всей вероятности, сопровождали церковники, хотя это никак и не доказано), и рассказал, что корабли с юными крестоносцами прибыли к берегам Алжира, где их уже поджидали. Оказалось, купцы предоставили им корабли не из милости, а сговорившись с мусульманскими работорговцами…»11
«Как я сразу не догадался, конечно, – хлопнул себя по лбу ошарашенный следователь. – План по поиску секретного протокола сорвался, и достать его больше негде – Молотов не даст, а, если и даст, расскажет Сталину. Этот протокол был нужен кому– то, кто стоял за «Четвертым рейхом» и обещал ему защиту и протекцию от всего и вся. За тем, кто знал действительную обстановку на рубежах. За тем, кто информировал их о прослушках и опасностях и в то же время отдавал приказы устранять неугодных. В чьей власти были такие полномочия? Только одного человека. Там ведь состоял его сын, а это глаза и уши! Вот только приказы выполнять… это ведь не твой наркомат. Здесь придется потрудиться. А как? Как принудить выполнить приказ? Припугнуть преследованием отца, которое началось как раз в те дни. Володя был связан по рукам и ногам, убивая любимую, и понимая, что нет смысла жить без нее. Однако, уходя решил всему миру прокричать о том, кто является действительным виновником этого преступления и другого, еще более тяжкого – измены. Конечно, Берия. Он член Ставки, ему известно положение на фронтах. Известно, что под ним шатается стул, а на шее все сильнее стягивается веревка. Надо готовиться к сдаче Москвы, а как? Кто будет разговаривать с ним, подручным Сталина, которого весь мир считает палачом? А вот с его сыном будут – сын за отца не отвечает. И с детьми других тоже будут – это ведь дети элиты. Напомнить Гитлеру про имевший место в немецкой истории «Крестовый поход детей» – и все, задача по формированию целиком подконтрольного теневого правительства выполнена. Гитлер будет в приятном шоке, узнав, что все это время в Москве зрела и развивалась эта идея, и тогда опыт Локотского самоуправления получит вторую жизнь. А кто во главе? Кто у руля? Берия!»
Следователь отскочил от стола и ринулся к выходу, когда в дверях возник Берия.
– Ты что– то хотел?
– Да… я… хотел сказать, что решено дело Уманской передать вам, а дело наркома Шахурина принять к моему производству… если есть какие– то новые материалы, вы тогда их сразу… мне…
Он лепетал что– то невнятное, но Берия уже все понял – смятые бумаги на столе и неаккуратно захлопнутая папка говорили сами за себя.
17 июня 1943 года, следственный изолятор «Лефортово»