– Да, но далее, когда он еще сильнее выпил, речь пошла о создании на базе ленинградского горкома отдельной компартии – Российской коммунистической партии, – которая не подчинялась бы ВКП (б). Мол, выиграли войну, блокаду отстояли без партии – так кому и зачем она в мирное время нужна? Никому, решительно. Так почему бы свою не организовать?
Сталин задумался.
– Я потому к вам и пришел, что…
– Я понял, – оборвал хозяин кабинета и страны своего собеседника. – Конечно, твою информацию надо как следует проверить. Если врешь, пожурить тебя как интригана и паникера. А если правду говоришь, то крепко задуматься о том, что происходит у нас в городе Ильича. Ты вот что. Завтра вызови к себе Руденко и кого– нибудь из его следователей. Только не этих костоломов, а толковых – чтобы разбирались как закон требует, а не согласно расстрельным спискам. Вызови и расскажи им все. А там пусть едут и проверяют твою информацию. Только особо пусть не тянут – вещи, которые ты мне здесь изложил, очень серьезные, и реакции требуют незамедлительной. Ты все понял?..
Маленков уходил из кабинета спокойным и удовлетворенным. Он помнил, как в 1934 году Сталин велел «уйти» из жизни прежнего хозяина Смольного – Кирова, который вот– вот должен был составить ему серьезную конкуренцию в управлении страной. То ли город такой, то ли климат там от общероссийского отличается, что еще со времен Рылеева и Радищева обитают там одни бунтари – а только Сталин это знает и с этим согласен. Вдали от центральной власти первый секретарь Ленинградского горкома силы имеет дай боже. И распорядиться ей может не так, как планирует старый и увядающий вождь. Во всяком случае, в этом его можно убедить, что и сделал сегодня председатель СМ СССР.
А уже следующим утром, исполняя указание вождя, Маленков вызвал к себе Прокурора СССР Романа Руденко и лучшего его следователя Льва Шейнина.
– Товарищи, – с порога начал занятой глава правительства, не желая тратить время на долгие вступления. – Я вчера прибыл из рабочей поездки в Ленинград. Признаться, не только выполнял поручение товарища Сталина осмотреть вновь открытый музей блокады – давно хотел проверить слух, который дошел до меня еще в годы войны.
– Что за слух?
– Должен сказать, я был шокирован и не верил. Думаю, поначалу не поверите и вы. Но вчера своими глазами убедился в реальности сообщений ленинградских товарищей. Дело в том, что на всем протяжении блокады в городе орудовала секта сумасшедших религиозных фанатиков, приносивших жертвы Сатане.
Руденко и Шейнин переглянулись – услышать такое из уст главы правительства они никак не ожидали. А вот Маленков такой реакции с их стороны явно ожидал. Он бросил на стол фотографии и сказал:
– Вот доказательство моих слов. Это то самое здание, в котором ныне открыт музей блокады…
Увиденное на фотографиях шокировало видавших виды работников прокуратуры. Здесь были изображены страшные помещения – наподобие убойных цехов на бойнях и мясокомбинатах, – сплошь устланные костями. Грязная и местами битая кафельная плитка вся была в подтеках серого вещества – на черно– белой фотографии нельзя было различить цвета крови, но суть субстанции становилась более или менее очевидной, исходя из того, что тянулась она к ваннам, расположенным в специальных нишах полов этих цехов. Казалось, они специально встроены в него, чтобы собирать кровь жертв перед тем, как отправлять мясо в переработку, и ничего необычного нет в том, что до начала производственного процесса из туши удаляют жидкость, которая еще вчера была двигателем жизни внутри нее. Но тогда почему возле этих ванн стоят страшные скульптуры каких– то химер, сошедших с самых мрачных страниц Библии и самых жутких полотен Босха? Что– то среднее между Вавилонской блудницей и Медузой Горгоной, с несколькими руками и отвратительными, торчащими из голов, шипами и рогами. Четче разобрать нельзя – эти статуи возле ванн тоже забрызганы кровью почти до основания. Правда, есть тут и другие статуи – невесть откуда взявшиеся пионеры с горнами, прямо на постаментах, наполовину разбитые и тоже выпачканные в той самой непонятной субстанции. Вернее, понятной, только верить не хочется в правдивость фотографии.
А все же – это фотография, а не рисунок больного воображения какого– нибудь средневекового мастера. Правда, нечеткая – помещение темное, наверное, подвальное, окон нигде не видно. Виднеются в этих лужах темного вещества только белые ошметки – где– то мельче, где– то крупнее. Это кости. Поначалу, когда только взяли в руки фотографии, казалось, что это убойный цех, так что же необычного в этих костях? А потом словно дунуло с этих изображений атмосферой ада, и стало понятно, что кости это человеческие. И кровь человеческая. Животных с таким антуражем в жертву не приносят. Они умирают тихо и повседневно… а здесь? Здесь статуи обитательниц Преисподней соседствуют со статуями пионеров, да еще и – о, ужас! – советский флаг виднеется в дальнем углу цеха, и цвет его – что тоже страшно – не отличается от цвета стен и полов, буквально залитых кровью.
– Вы думаете, жертвы?