– Вы Данте не читали? – вопросом на вопрос ответил Маленков. – Тогда сопоставьте увиденное с иллюстрациями Босха и поймете, что ничего другого тут происходить не могло.
– Но кто мог додуматься до такого? – недоумевал Шейнин.
– Местная партийная верхушка. Происходило это на всем протяжении блокады. Фотографии тогдашних времен. Но, уверяю вас, во время своей поездки я своими глазами видел те же самые интерьеры в подвале здания. Конечно, кровь выветрилась – но остался цвет на стенах. Кости не сгнили – их просто раздуло ветром по углам. Статуи те же. Словом, как будто свидетелем стал… Сами понимаете, сфотографировать я не мог, но, когда сопоставил увиденное и присланное нашими верными товарищами, то все понял…
– Почему раньше не обратили на это внимание?
– Не верилось, да и… Знаете, город сначала был в блокаде, потом с грехом пополам из войны выкарабкались. На ноги еще не встали, и тут же самих себя начинать бить? Надо было время, чтобы как следует во всем разобраться. Да и потом – вы же понимаете, откуда дул ветер в военном Ленинграде. От Жданова. А он – сват Иосифа Виссарионовича. Теперь Жданов умер, можно смело проводить следствие. Да и повод формальный снова появился…
– Что вы имеете в виду?
– Опять они за старое взялись. Говорят, жертвы снова начали приносить. И не просто жертвы, а детей…
– Но зачем им это было надо? И зачем надо сейчас?
– Этого я не знаю, я не следователь. Тут на вас вся надежда. Только я твердо убежден в том, что подобные бесчеловечные и даже, если вдуматься, антирелигиозные предрассудки не должны быть свойственны членам партии! Это дико и противоестественно. Потому я и призываю вас открыть отдельное дело по этому вопросу. Назовем его условно «Ленинградское дело», и следствие будем проводить закрыто. Для всех – вы расследуете деятельность некоей антипартийной группировки. Мало ли их ежедневно вскрывается? Так спокойнее и вам, и мне, и всем. Дело должно быть на первый взгляд обычным, внимания не привлекать. Чтобы не спугнуть тех, против которых оно возбуждено, да и ваши жизни, товарищи дорогие, опасности лишней не подвергать. Не знаю и боюсь предполагать, что может твориться в головах людей, сотворивших такое…
На выходе из кабинета Маленкова Руденко и Шейнин разговорились:
– Слушай, – сказал прокурор своему подчиненному. – Так шашкой наголо здесь рубить нельзя. Ленинградская публика – сложная, да и память Жданова в глазах Генсека особо марать не следует. Так что сначала надо провести агентурную работу. Ты ведь уже работал в Ленинграде в 34– ом, по делу об убийстве Кирова, так?
– Так.
– Остались у тебя там надежные люди, чтобы смогли сориентировать тебя в обстановке неофициально, до возбуждения уголовного дела?
– Найдем.
– Отлично. Оформляй командировку и завтра же выезжай в Ленинград. Действуй по обстоятельствам.
Лев Романович Шейнин был не простым человеком. Начав путь следователя в 20– х годах, он параллельно занимался литературным творчеством, да так успешно, что уже в 1944 году вышел первый фильм по его роману. Надо ли говорить, что интеллект этого человека создал ему в глазах различного начальства такой авторитет, что стали ему поручать особо важные и сложные дела – дело об убийстве Кирова, дело Зиновьева и Каменева, участие в разработке «детектора лжи». Правда, успел он к 1949 году уже и в тюрьме посидеть, но был оправдан и возвращен в органы. И вот этот самый авторитет, нисколько не подорванный, а только укрепленный тюремным заключением, не сломившим мудрого следователя, и обеспечил ему информаторов во всех сферах общественной жизни. Не был исключением и Ленинградский горком, где он беседовал со своим другом, вторым секретарем, Петром Семеновичем Попковым уже спустя день после выхода из кабинета Маленкова. Был риск, что и этот человек имеет отношение к случившемуся, но на этот случай у Шейнина был заготовлен хитрый прием – взамен на признательные показания он сторгует ему самый меньший срок или вообще позволит уйти от преследования. Ради большого дела можно пойти на маленькое беззаконие, думал Лев Романович, беседуя со старым товарищем.
– Слушай, Маленкову тут донесли, что ваш Кузнецов какой– то бесовщиной занимается. Якобы во время блокады они вместе со Ждановым занимались принесением человеческих жертв каким– то божествам, и сейчас снова взялись за старое. Это так?
Попков сразу занервничал и сказал:
– Через полчаса в «Астории».
Когда следователь пришел туда, Попков продолжил:
– Сам понимаешь, там и у стен уши, так что беседовать там нельзя. Скажи, ты официально занимаешься расследованием? Оно уже началось?
– Еще пока нет, но скоро начнется. Я очень надеюсь на твою помощь в этом деле.
– Разумеется. Ты человек с крепкими нервами, так что, думаю, выдержишь. Только как будешь с этим жить – решай сам. Думаю, ты уже понял, что здесь все очень жутко и подчас необъяснимо, и потому спрашиваю тебя в последний раз: хочешь услышать правду?
Шейнин не был бы Шейниным, если бы ответил отказом…
***
Осень 1941 года, в районе Ленинграда