Время шло. Это помогало ленинградцам держать оборону. Но Жданов не дремал – с фронта то и дело прилетали все новые и новые сводки, носящие, в отличие от официальной левитановской пропаганды, противоречивый характер. Немцы то наступали, то отодвигались. Спокойствие сохранять было тяжело, да и ни к чему – владеющий информацией владеет миром, и это дает ему прерогативу принимать решения. И Жданов их принимал. Приносилась жертва за жертвой. Снова сводки – все шло лучше, но все– таки с переменным успехом. И снова, в минуты особой опасности для города и близлежащих местностей, Ленинградский горком собирался на бюро. Только протекало оно не в обычных интерьерах красноскатертного и белокаменного Смольного, а в темных подвалах заброшенного дома купца с забытой фамилией.
Так шло почти три года. Вскоре те, кто вчера готов был принести в жертву по имя спасения города самое дорогое, разочаровались в сказках начальства – конечно, гитлеровцы не решались прорвать оборону, но и сдвигов в сторону улучшения не наблюдалось. Между тем, сводки, получаемые Ждановым, становились все более и более тревожными – части Кюхлера вот– вот должны были пополнить части атамана Краснова, а казачьи войска Императорской Армии издревле считались богоносцами. И тут бюро горкома попало впросак. Как говорится, единожды солгав, кто тебе поверит? Еще неизвестно, как бы сложилась боевая обстановка у ворот города, если бы не решение Жданова. Надо было принести последнюю жертву, и она была принесена. В самый ответственный момент он потребовал сознательности не у рядовых граждан, к которым, если вдуматься, вообще не имел права обращаться с подобными просьбами, а у своих же сотрудников. Выбор пал на Петра Семеновича Попкова – старого большевика, давно стоявшего у истоков управления городом… Жена тогда едва не сошла с ума, да и сам Попков долго мучился, отдавая сына на заклание, но делать было нечего – им надо было спасти Ленинград!
Не знали они о состоявшемся в те дни разговоре фельдмаршала Кюхлера и прибывшего ему на подмогу атамана Петра Краснова.
– Когда вы планируете взятие города? – старику– атаману грезилась Гражданская, и не терпелось взять реванш, разметав оборону Ленинграда как карточный домик.
– Никогда, – отрезал Кюхлер.
– Но почему?! По– моему, наших общих сил с испанцами хватит, чтобы разбить русских наголову. Да и «Аненербе» теперь не против…
– Теперь я против.
– И все же – почему?!
– Во– первых, обстановка на фронте изменилась – наше участие теперь нужно в ряде других, более важных, операций. А во– вторых, здесь же все– таки врата в ад. Я понимаю, что на ваших войсках лежит печать Господа, и потому, возможно, нам удастся взять город. Но на мне– то печати никакой не лежит, равно как и на моих солдатах. Поэтому еще неизвестно, что будет с нами после этой атаки. Знаете, береженого Бог бережет. Пусть вам помогает кто– нибудь другой. Я сегодня же пишу докладную фюреру и прошу своего перевода. А войска тем временем начинают планомерное отступление, нравится это вам или нет.
Что же, жертва оказалась напрасной. Или нет? Или именно благодаря этой жертве и отошли немцы от Ленинграда, и сравнительно легко Жукову удалось освободить его? А только не легче было от этого Петру Семеновичу Попкову, чья душа с каждым годом все сильнее болела за сына. И больнее стало в день празднования очередной годовщины Победы. Тогда, после внезапной смерти Жданова, руководство городом принял Кузнецов, вмиг присвоивший себе все заслуги по обороне и снабжению города. Вкупе с фавором, в который он с подачи своего покойного предшественника попал у Сталина, приходившегося Жданову сватом, это ощущение напрочь отрывало его от жизни, что и сказалось в тексте произносимой им по праздничному случаю речи.
– Сегодня мы, товарищи, смело можем праздновать годовщину Великой Победы не только потому, что плечом к плечу со всем народом вместе ковали ее, не зная сна и отдыха, а еще и потому, что отстояли великий город – оплот советской государственности, – отдать который врагу было смерти подобно. Представьте себе только, с какой скоростью мог он быть взять в 1941– 42 годах, когда наша доблестная армия отступала, оставляя наши родные города и села?! И как бы в таком случае выглядели бы итоги войны? Неизвестно…
– Алеша, – попытался было одернуть его более взрослый и умудренный опытом Попков, но подвыпивший первый секретарь был неумолим.