Потому ему никак нельзя допустить расхлябанности, беспорядка или отступления от годами наработанного графика, буквально заставлявшего его подниматься в 4– 5 утра, наскоро принимать ванну и, затягиваясь сигаретой и вслушиваясь в пронзительную тишину еще не оживших московских улиц. Обдумывание предстоящего дня, как всегда наполненного суетой и заботами о спокойной жизни целой страны – причем, самой большой в мире, – не было бы возможно, если бы не тот идеальный порядок, что царит в кабинете и в голове Всеволода Николаевича. Так, в кабинете у него два стола – на одном лежат только бумаги по работе, причем, сложенные в порядке важности. Как только документ отработан – он не задерживается здесь и минуты. При этом никогда не было такого, чтобы нарком что– то забыл или упустил из внимания; всегда он во всеоружии во всем, что касается его службы. Это и донесения от заграничных агентов, и работа с контрразведкой, и записки товарища Сталина и других ответственных товарищей – всему находится свое место и время. И это – несмотря на то, что второй стол всесильного наркома целиком и полностью посвящен его слабости еще с юношеских лет. Здесь он пишет. Пишет пьесы, которые ставятся в театрах и гремят буквально по всему Союзу (вот только зрители не могут потребовать автора на сцену, а коллеги по цеху теряются в догадках о том, кто же такой Всеволод Рокк и почему он не вступает в Союз писателей). Пишет очерки и статьи – сейчас готовит статью о наркоме внутренних дел, своем старом верном товарище Лаврентии Павловиче Берия, для Малой советской энциклопедии. Сам пишет речи и выступления себе и своим заместителям. Когда же, спросите вы, при такой– то занятости успевает он заниматься еще и литературным трудом? Ночами.
Теми самыми ночами, когда мог бы потрудиться на благо Родины на ниве своей основной профессии, теперь Меркулов все чаще обращается к литературе как к средству переключения – тоже элемент порядка. Если не будешь переключаться с одного на другое, скоро "замылится глаз". А такое для разведчика все одно, что зарез. Всему у Меркулова свое время – делу время, а литературе час. Час ночной.
Хотя раньше, бывало, приходилось ему целыми ночами лично допрашивать людей – хотя разве можно отнести эту нечисть, которая только и думала, что об убийстве Сталина и о государственном перевороте, вообще причислять к роду человеческому?! Горячее время чисток, 37– 38 годы, как раз пришлись на становление товарища Меркулова как личности – благо, были опытные учителя в лице Берии, над очерком о котором он как раз сейчас работает. Как не написать, не прокричать всему миру о своем учителе, "верном сыне партии Ленина– Сталина", когда именно ему Всеволод Николаевич обязан и должностью, и партийной принадлежностью (именно благодаря Берии перешел он из эсеров в коммунисты), и самой системой ценностей, которая должна быть свойственна истинным партийцам. Ведь тогда, в 37– 38 годах, именно Лаврентий Павлович научил "белоручку" Меркулова поднимать руку на подследственных. Еще вчера ему это было бы дико, а сегодня – ничего не поделаешь, веление времени состояло в том, чтобы проявлять жестокость к тем, кто не чурался никаких методов в своей антигосударственной борьбе. Кулаком? В лицо? Этого еще мало! Памятуя о Гражданской войне, рассказывал Берия Меркулову, как в те времена предшественники Всеволода Николаевича – чекисты, даже самые сановные и именитые, отрубали руки и ноги белякам и их пособникам. Жестоко? Конечно. Только не проявляя ее как получить гарантию того, что вчерашний враг не начнет с новой силой свою антинародную деятельность, и того, что те, кто стоит за его спиной, вынесут для себя все уроки? А так – вернешь им его изувеченное тело как обеспечение того, что одним злым врагом Советской власти стало меньше и того, что в следующий раз они подумают, прежде, чем направлять на партию свои заостренные штыки. А ну, как с нами поступят так же?
Первое время Всеволод Николаевич еще стеснялся проявлять такой радикализм в отношении вчерашних товарищей по партии – ну не белые же они, чтобы руководствоваться такой же логикой, когда речь идет о них?! Как их бить, если вчера плечом к плечу строили коммунизм и сами сражались с теми, кого считали врагами народа? И тут, он это помнит точно, пришел к нему на помощь старый и верный друг – Берия.
"Враг, – говорил он, – не всегда воюет против тебя в открытую, с оружием в руках. Часто бывает так, что он прячется и маскируется и ведет с тобой войну куда более изощренную и действенную, чем война с открытым забралом. Да, вчера вместе воевали, а сегодня товарищ твой переродился – так тоже бывает – и стал врагом. Попрал – в угоду собственному я, собственному эгоизму и желанию хорошей жизни для себя одного – партийные принципы и благо всеобщее, что для всех. Горько осознавать это, а от правды никуда не денешься. И потому надо нещадно бороться как с проявлениями жалости к ним внутри себя, так и с ними самими – та же логика, что в Гражданскую. Не ударь по рукам больно сейчас, завтра тебе съездят по физиономии куда больнее!.."