Сложно было только первый раз, когда он допрашивал арестованного, нанести ему первый удар. Потом сработал инстинкт волка – первая кровь развязала руки и дала импульс, создав внутри ощущение силы. Не вседозволенности, а той самой силы, без которой никакое государство, в том числе коммунистическое, где важно поддерживать идеальный социальный порядок, не живет. Это и есть свобода в классическом кантовом понимании – осознанная необходимость. Осознанная необходимость железной рукой насаждать порядок всюду…
Конечно, не без головокружения от успехов. Где– то переборщили, кого– то забили до смерти – а кто не ошибается? Такие мысли с оправдательным уклоном преследовали Всеволода Николаевича последние три года, что прошли со смерти в камере во время допроса маршала Блюхера. До последнего не хотел сознаться в контрреволюционной и террористической деятельности, до последнего упрямился и упорствовал – пока не перестарался следователь и не пришлось Всеволоду Николаевичу лично везти его тело для кремации в бывший Донской монастырь. Он по сей день вспоминает допросы опального маршала и ту неприязнь, которую он испытывал, становясь причастным к его смерти – которой, как тогда ему казалось, вполне можно было избежать.
Помнит нарком, как Берия, увидев его сморщенный вид, приказал именно ему – тогда еще своему заместителю, – а не кому другому отвезти тело Блюхера в крематорий. Тогда Всеволод Николаевич немного надулся на своего учителя – до тех пор, пока не встретил Георгия Константиновича Жукова, все ему разъяснившего и раз навсегда глубокой своей мыслью и сильным своим словом отбившего у формирующегося еще Меркулова чувство какого бы то ни было сострадания в отношении этих закордонных выползней.
– Ну и чего раскис?! – громовым голосом забасил Георгий Константинович. – Переборщили ваши ребята, ну и что с того?! Ты хоть знаешь, как это твой "красный маршал" с японцами на Хасане ручкался? Как он не хотел авиацию в их отношении применять, как саботировал приказы командования, чем, по сути, спровоцировал Халхин– Гол!
– Но ведь он же вчера…
– Это было вчера! – не дослушав его сопли про Гражданскую, прервал его Жуков. – Может, потому и переродился сегодня, что вчера сам Советскую власть строил и думал, что все права на нее имеет! Счел, что не меньше, а то и больше товарища Сталина вклад в победу вносил, вот и наплевал на его приказы, и стал одеяло на себя тянуть, чтобы власть показать! Так что сопли отставить – не до соплей нам сейчас…
А миндальничать в ту пору никак было нельзя. Не услышь Меркулов слов Жукова, еще неизвестно, по какому бы пути пошла бы страна и по какой бы наклонной он сам покатился бы. Потому пришлось перековать орало на меч – временно, до поры, – и, засучив рукава, взяться за очищение страны от скверны, как в прежние времена, что с таким уважением и почтением часто вспоминаются вождю, делали это верные опричники царя Ивана IV. Иногда ему казалось, что делает он это яростно и упорно только от страха самому не стать жертвой Берии, но очень быстро это проходило – когда товарищ Сталин хвалил его, и в глазах Отца Народов видел он не лесть, а искреннее одобрение всего, что делал наркомат под его руководством…
Все это часто по утрам вспоминалось наркому – и всякий раз расставался он со своими воспоминаниями на мажорной ноте. Вспоминался образ Сталина, слова Жукова, взгляд Берии, и опять и опять хотелось работать. Как обычно бы затушить последний окурок в этом самом месте и вернуться за стол, как вдруг зазвонил телефон, прервал обычный ход мыслей Всеволода Николаевича и раньше времени вернув его к работе.
– Меркулов…
– Товарищ нарком, только что получено сообщение от Рихарда.
Меркулов замер:
– И? И что? Все подтвердилось?
– Так точно.
– И когда.
– 22– ого ночью. Точнее, с 21 на 22– ое. На рассвете.
– Понял.
Положив трубку, нарком набрал еще какой– то номер и быстро пробормотал в трубку:
– Это я. Машину мне срочно. Нет, не в наркомат. На ближнюю дачу, в Кунцево.
***
Вопрос на обсуждение предстояло поставить важный. А по всем важным вопросам он всегда советовался со Сталиным. Нет, был в его биографии случай, когда захотелось ему проявить инициативу, после которого он раз и навсегда как настоящий разведчик разучился делать какие бы то ни было самостоятельные выводы. Это случилось как раз после подписания секретных протоколов и после быстрой экспансии наших войск в Польшу – как раз когда присоединили к Белоруссии значительный ее кусок, стратегически лишающий Речь Посполитую возможности обороняться в предстоящей молниеносной войне с Германией. Отвлекающий маневр для немцев, этот бросок сделал СССР больше на несколько тысяч квадратных километров, а лагеря для военнопленных пополнил вмиг огромным количеством офицеров и солдат Армии Крайовой.