Говорил он по– доброму, открыто, миролюбиво, и потому вскоре в глазах слушателей его заблестел огонек. По нему нарком понял – он попал в самую точку. Что ж, помочь так помочь; Советская власть еще никому не отказала в помощи за почти 30 лет своего существования. И тогда сначала открыли огонь по скотине, превратив с помощью старого доброго "Максима" в кровавое месиво огромные поголовья коней и коров, а уж потом и в домах, покосившихся лачугах горных крестьян уже без пулеметов, а с браунингами в руках лихо разбираясь с потенциальным перебежчиком. Ловко бойцы Абакумова принуждали основную массу к выполнению указов Советской власти – никто не хотел никого убивать, а "товарищи маузеры" использовались только как средство дисциплины. 20– 30 голов разлетелось по стенам на глазах остальных членов семей, взывающих на непонятном языке к своему Аллаху и одновременно посылающих бойцам проклятья – и вот уже все остальные как миленькие встали под автоматы НКГБ, загрузились в товарные вагоны (не в пассажирских же перевозить будущих врагов народа) и отправились в холодные края.
Хуже всех обстояло дело в деревушке Хайбах – там Всеволод Николаевич вернулся мысленно к Катыни, сделав в дневнике такую запись:
"Поразительно, как жители Хайбаха не хотели переселяться. И главное– необъяснимо. Ну что им, жалко что ли? Какая разница, где жить – здесь или на Сахалине; везде же Советская власть?! А встали стеной, так, словно враг подступил к их воротам и нет у них выбора, кроме как защищать родную землю… Нет, все– таки был прав товарищ Сталин – нельзя им доверять. Советская власть обратилась к ним с пустяковой, казалось бы, просьбой, которую люди, ничего от партии не скрывающие и не вынашивающие никаких коварных замыслов, выполнили бы, глазом не моргнув. А они в ружье!
Что ж, как правильно писал товарищ Горький, нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики. Они в ружье, а мы не хуже! Всю деревню поставили у большого ущелья и последний раз спросили: пойдете добром или нет? Возможности насильно тащить каждого у нас не было – нет столько людей, война все– таки, а потому основные силы Абакумова задействованы на фронтах. Да и желания, после тех сил, что потрачены в других районах и тейпах. Они отказались. И скомандовал я огонь!..
Подумал про Катынь – нечто похожее в моей биографии уже когда– то было. Но, если тогда я еще метался и терзался, то тут нечего было и раздумывать. Всех выкосили – от мала до велика, – потому что, как опять– таки верно подметил наш мудрый вождь если останется хоть один, не будет сладу с этой нацией, для которой каждый русский – что коммунист, что беспартийный – априори враг.
Sic transit gloria mundi – и вот уже тела покоятся в ущельях, и предстала нашему глаза одна только пустая деревня, которую, по понятным причинам, приказано было сжечь. К чему оставлять эти памятники? Для кого? Уж явно не для того, чтобы годы спустя эти холмы были местом паломничества несогласных и инакомыслящих, которые, как я уже сейчас понимаю, будут всегда даже при нашем справедливом строе…"
Все это время товарищ Меркулов продолжал выполнять основную работу – курировать деятельность секретных разведывательных подразделений за рубежом. Видя, что у него мало успехов на этом поприще, и все воинские успехи доблестной Советской армии являются исключительно заслугой ее командования да контрразведки СМЕРШ, возглавляемой заместителем Меркулова Абакумовым, Сталин готовил его смещение. Может поэтому, а может – потому что надо было кого– то публично обвинить в игнорировании донесения Зорге, который к тому моменту уже поплатился за свое донесение жизнью. Не может же мудрейший вождь дать такого маху, чтобы слепо не поверить советскому разведчику в угоду сладкоголосых обещаний Гитлера – потому таковым субъектом должен был статьи Меркулов. Зная же, что натура писателя довольно хрупка и потому может не выдержать сильной опалы, он планировал объединить НКГБ и НКВД под началом Берия, а самого Меркулова сделать каким– нибудь второстепенным заместителем во вновь созданном наркомате. Но сейчас это было не время – война все еще шла, а коней, как известно, на переправе не меняют. Как только она закончилась, Сталин сразу принял решение и отправил Меркулова начальником управления советского имущества за границей (в Германии), хоть формально и оставив его в подчинении Берия, но фактически откомандировав к его любимому Жукову, командовавшему в ту пору Советской оккупационной администрацией в Берлине, с чьими словами нарком всю жизнь связывал свое восхождение…
***