Ждать его жизнь научила – это верно. Потому сразу после спектакля отправился он в Лефортово, где в кандалах ждал его вчерашний подчиненный, а потом и начальник – бывший министр госбезопасности Виктор Абакумов. Пытал его Меркулов зверски – приказывал бить, да и сам бил, и случалось, что ногами. Кости в пальцах ему ломали. Волосы драли. А сегодня Всеволод Николаевич велит отправить своего недруга в холодную – беспрецедентная пытка, примененная фашистами к генералу Карбышеву. Зачем? Все просто. Старый урок, преподанный в разное время ему Берией и маршалом Жуковым, сейчас был как нельзя более актуален. Врага прощать нельзя – единожды Абакумов уже продемонстрировал свою вражью сущность, и потому бить сейчас его следовало нещадно. Вот и бил Всеволод Николаевич, не жалея сил. Понимая, что истинное предназначение любого писателя в добре, но также понимая и то, что путь к добру лежит через зло, или, как выражался его коллега Горький, "добро должно быть с кулаками".
А в это время Жукова домой провожал секретарь ЦК Никита Сергеевич Хрущев, и состоялась между ними прелюбопытная беседа, о которой товарищ Меркулов не знал и не мог знать.
– Я давно с тобой поговорить хотел, Георгий, – заискивающим тоном и глупо улыбаясь, заговорил Хрущев.
– О чем это? – презрительно взглянул на своего собеседника величавый маршал.
– Ты как думаешь, наш министр обороны товарищ Булганин на своем месте?
– Вполне.
– А я думаю иначе. Не на своем. Вот тебя бы туда…
– Так это не я решаю, а ЦК. Вот если…
– А я секретарь ЦК. И как секретарь заявляю тебе – он уже почти все решил. Немного не хватает для принятия окончательного решения.
Глаза падкого на должности и лесть маршала заблестели.
– Чего это?
– Берия сильно мешает.
– Это чем?
– Он хочет сделать министром Василевского.
– А он разве секретарь ЦК?
– В том– то и дело, что нет. А рвется во власть – ну прямо сладу с ним нет. Мне вот чуть ли не каждый день всякое рассказывают – то переворот он готовит, то арест всех членов ЦК, то власть планирует узурпировать в своих руках не хуже усатого. Конечно, больше, чем половине из этих слухов верить нельзя. Но и дыма без огня не бывает…
– Да, Лаврентий давно рвется во власть, – согласился Жуков. – Только вот как он править– то будет? Авторитета у него маловато.
– А он ему и ни к чему. С такими папочками, что у него в закромах на каждого из нас припасены, авторитет – категория лишняя.
– Хотите сказать, что и на меня? А что про меня собирать? Все, что Абакумов нарыл, рухнуло как карточный домик. Чем он на меня, к примеру, давить станет, если я встану в позу при решении вопроса о назначении Василевского?
– А вагоны?
– Какие вагоны?
– Ведь не только Русланова и Крюков оттуда вывозили эшелонами добро немецкое. Говорят, ты тоже к этому причастен. Я лично не верю, но…
Жуков задумался:
– Об этом может знать только один человек. И это – не Берия.
– А кто?
– Меркулов. Он в то время работал начальник управления госимущества за границей.
Хрущев хлопнул себя по коленям:
– Ну. А я что говорю? Все так и есть.
– Как?
– Ты забыл, чей он сейчас зам? Забыл или не знаешь, кто его в органы привел, кто к усатому приблизил? Забыл, о ком он написал очерк этот… "Верный сын партии Ленина– Сталина"? Забыл, чьему перу принадлежит статья о Берии в Малой советской энциклопедии? Да он шага без его ведома не делал и никогда не делает… И тогда, когда вы надумали дезу запустить, чтоб тебя из Германии в Москву вернули, кто предложил действовать через Берию? Меркулов, он мне сам рассказывал, когда хвалился, какие у вас теплые отношения и как он тебе тогда помог…
– Или я ему.
– Ась?
– Да ничего. Правы вы, Никита Сергеевич.
– Вот. Так что одного Берию нейтрализовать мало. Всех их надо скопом – и Берию, и Кобулова, и Меркулова, и Мешека.
– Нейтрализовать? Что вы имеете в виду?
Хрущев помолчал, глядя в глаза маршала, а потом продолжил:
– А что он будет иметь в виду, когда ты костью в горле встанешь в вопросе назначения Василевского? Как думаешь, цацкаться с тобой будет?
– Он этого не умеет.
– Верно. И тут важно упреждающий удар нанести…
Хрущев продолжал говорить, но Жуков уже не слушал. Мысли его заняты были как сказанным секретарем, так и мыслью о том, что однажды все, что творили Берия и его подручные в 30– 40– е станет достоянием гласности – как сейчас вскрылось не с лучшей стороны все, что делал в отношении честных и порядочных людей Абакумов. И тогда может вскрыться и участие маршала в деле Блюхера, и все услышат слова, что в точности воспроизведет Меркулов, который их запомнил и который с ними связал свое восхождение. Хрущев прав. Только упреждающий удар…
…Через месяц за чаем жена Жукова, Александра Диевна, листая газету, спросит у него за вечерним чаем:
– Жора, а что это с Меркуловым случилось?
– А что такое?
– Пишут, что арестован как приспешник Берии и приговорен к расстрелу.
– Ну и что именно тебя удивляет?
– Он же вроде друг твой был…
– Еще чего! Притворялся, да и я, быть может, навязанную временем роль играл, а ты и поверила. Он вражина, врагов у меня в друзьях не бывает.
– Вроде приличный человек был.