– Записка в Президиум ЦК КПСС о реабилитации лиц, проходящих по «делу врачей».14 В записке признавалось, что ни в чём не повинные крупнейшие деятели советской медицины были представлены шпионами и убийцами, и, как следствие – объектами развёрнутой в центральной печати травли на антисемитской почве. Дело от начала и до конца является провокационным вымыслом бывшего заместителя МГБ СССР Рюмина, который, встав на преступный путь обмана ЦК ВКП(б), для получения необходимых показаний, заручился санкцией И. В. Сталина на применение мер физического воздействия к арестованным врачам – пытки и жестокие избиения. Последующее постановление Президиума ЦК КПСС «О фальсификации так называемого дела о врачах– вредителях» от 3 апреля 1953 г., предписывало поддержать предложение Берии о полной реабилитации указанных врачей (37 чел.) и снятия Игнатьева с поста министра МГБ СССР, а Рюмин к тому моменту был уже арестован. Таким образом Лаврентий Павлович снова оказывал жест доброй воли по отношению к доброму имени Жукова, которого Игнатьев (с подачи Абакумова) в свое время пытался безвинно арестовать;
– Записка в Президиум ЦК КПСС о привлечении к уголовной ответственности лиц, причастных к смерти С. М. Михоэлса и В. И. Голубова;15
– Приказ «О запрещении применения к арестованным каких– либо мер принуждения и физического воздействия».16 Последующее постановление Президиума ЦК КПСС «Об одобрении мероприятий МВД СССР по исправлению последствий нарушений законности» от 10 апреля 1953 г., гласило: «Одобрить проводимые тов. Берия Л. П. меры по вскрытию преступных действий, совершённых на протяжении ряда лет в бывшем Министерстве госбезопасности СССР, выражавшихся в фабриковании фальсифицированных дел на честных людей, а также мероприятия по исправлению последствий нарушений советских законов, имея в виду, что эти меры направлены на укрепление Советского государства и социалистической законности»;17
– Записка в Президиум ЦК КПСС о неправильном ведении мингрельского дела.18 Последующее постановление Президиума ЦК КПСС «О фальсификации дела о так называемой мингрельской националистической группе» от 10 апреля 1953 г.19 признаёт, что обстоятельства дела являются вымышленными, всех фигурантов освободить и полностью реабилитировать;
– Записка в Президиум ЦК КПСС «Об упразднении паспортных ограничений и режимных местностей».20 Это касалось не только высылок и лагерных поселений – это касалось и лишаемых паспортов колхозников, которые теперь могли смело выходить из этих «соцзагонов», мигрировать в города или переезжать в другие села без опаски быть наказанными председателем.
А начиналась эта дружба странно, если не сказать больше. Прямо перед войной, в 1939 году, была похищена жена тогдашнего замнаркома обороны, начальника главного артиллерийского управления РККА маршала Кулика – дама довольно противоречивая, часто вступавшая в подозрительные контакты с иностранцами, Кира Симонич. Кулик сразу начал бить во все колокола, все без толку. Пропал человек. В действительности Берия увез ее к себе в кабинет в Варсанофьевском переулке, где пытался провести с ней разъяснительную работу. Она, как видно, не далась, что побудило его застрелить ее без суда и следствия. Москва – город маленький, и вскоре Кулик обо всем узнал. С тех пор не было мероприятия, на котором он бы не поддел Берию, не попытался бы уличить его в чем– то – пусть даже в шутливой форме, – не подколол бы его с намеком на то, что «что– то знает». Поначалу Берия словно бы чувствовал себя виноватым, хотя, по твердому убеждению Жукова, ничего предосудительного не совершил – работа с потенциальными шпионами должна протекать тайно, а контрразведчик всегда должен действовать по обстоятельствам. Причем, иной раз женщина– шпион куда опаснее своего коллеги– мужчины. Однако же, природная порядочность Берии заставила его поначалу обвешать маршала орденами и медалями, наградить всеми возможными премиями и точно таким же табельным пистолетом, какой хранил Жуков в своем дачном комоде. При этом, маршал не особо– то и горевал по своей убиенной женушке – уже год спустя он женился на дочери своего одноклассника, которая была младше его на 32 года.
Однако, со временем товарищ Кулик уже «не хотел быть столбовой дворянкой, а хотел стать вольною царицей». Этого Берия уже не стерпел. Он обратил внимание Жукова на явные промахи и недоработки Кулика в первые дни войны, которые в ряде случаев приводили к сокрушительным разгромам и отступлениям регулярных частей Красной Армии. Жуков разделил его точку зрения и написал обо всем этом доклад в Ставку. Берия и сам бы мог написать нечто подобное, грамотности ему было не занимать, но в его исполнении такая бумага звучала и выглядела бы как месть маршалу за его подколы, суть которых понимало все больше людей, присутствовавших на правительственных приемах. А вот Жуков идеально подходил на роль писателя…