Слова товарища прозвучали для всесильного министра как гром среди ясного неба. Он даже не смог ничего сказать, только молча открывал рот и хватал воздух, как рыба. Через мгновение на его запястьях защелкнулись наручники, и Лаврентий Берия навсегда покинул Кремль. Спустя полгода заключения на гауптвахте московского гарнизона он будет расстрелян.
А еще несколько месяцев спустя между Жуковым и Серовым, который тогда был заместителем Берии, а ныне стал председателем вновь образованного Комитета государственной безопасности, состоялся задушевный разговор за рюмкой водки на той самой даче в Пахре, где легендарный маршал будет потом писать свои мемуары.
– Слушай, Георгий, – после очередной рюмки заговорил вдруг Серов. – Я давно тебя спросить хочу, да все на трезвую голову не решаюсь. Пьяному– то море по колено, так что не обессудь…
– Что хочешь спросит? Давай напрямую, ты же знаешь, я не люблю, когда юлят.
– Как же так вышло с Лаврентием? Он ведь другом твоим был. Если бы не его прикрытие, Абакумов бы тебя после войны съел вместе с потрохами за шмотки твои, что ты из Германии вагонами таскал. Он все– таки, в свете таких обстоятельств, надеялся на твою поддержку, а ты…
– А что я? Я исполнял указание ЦК! По своей ли инициативе я туда поперся? Если бы не я, так другой. Сам понимаешь…
– Понимаю…
– Ну вот.
– Понимаю, что Никита без твоей поддержки никогда бы не решился такое сотворить. Кишка у него против Лаврентия была тонка. И ты это знаешь не хуже моего.
Контраргумент Серов привел действительно сильный – крыть было нечем. Без Жукова и генералов, в глазах которых именно он – маршал Победы, – а не Хрущев и его сомнительное окружение, имел непререкаемый авторитет, операция по аресту Берии, конечно бы, провалилась.
– Ну а ты, что, не согласен с тем, что он враг? – парировал Жуков «из другой оперы».
– Да брось. Мы же не на партсобрании. И потом – ты ведь так не думал, когда он и Меркулов тебе помогали цацки из Германии переть, а потом отмазывали тебя перед Абакумовым и Сталиным, а?
– Ну с кем не бывает, – сдавался маршал. – Ну не повезло ему, не фортануло, как выражались в местах, откуда я родом. Что поделать – еще усатый завел такой порядок, что сегодня ты, а завтра я. Ну отказал бы я Никите, а что потом? Где гарантия, что через этот отказ не нажил бы я себе врагов в лицах все тех же Маленкова и Хрущева? Надо оно мне было?.. Понимаю, что помог мне Берия, и очень помог, спасибо ему за это, но все эти шмотки, что я вывез при его непосредственном участии, не идут ни в какое сравнение с тем, что могло меня ожидать, встань я против линии партии. Шмотки шмотками, а линия партии – это для коммуниста святое, сам понимаешь.
– Понимаю, – вздохнул Серов. Маршал явно оправдывался, не хотел терять друга в его лице, и тот это понимал, но все же гнал от себя дурные мысли, принимая за чистую монету все, что говорил ему сейчас Георгий Константинович. – Кстати, о шмотках. Ты знаешь, что Русланова вышла из тюрьмы?
– Да, слышал.
– И так спокойно об этом говоришь?
– А что мне, до потолка прыгать? Ну подруга, ну освободили, разобрались – здорово. Что дальше?
– Ты и правда ничего не понимаешь. Дело не в этом, а в том, что она и Крюков теперь про тебя говорить станут. Это ведь они помогали тебе ценности вывозить. Конечно, и сами обогатились, но ведь у них– то все отняли, а у тебя много чего осталось. А, Георгий? Да и потом – если делали вы в Германии после войны одно и то же шкурное дело, то почему их посадили, а ты на свободе остался?
– Ты ведь знаешь…
– Знаю, что Берия тебя спас. А их нет. Потому они теперь героями будут, а ты запросто можешь оказаться пристегнутым к лику Лаврентия Павловича, упокой Господь его душу. Тогда и арест его тебе припомнят – скажут, что подозрение от себя отводил, потому и выпрыгивал из штанов, когда его обструкция началась. Может такое быть?
Маршал побледнел:
– Может.
– Вот и я о том.
– А что делать? Обратно их, того?..
– Э, нет. Такое больше не пройдет, да и я на такое не пойду. Тут надо что– то поумнее выдумать.
– Может, несчастный случай?
– Тоже нельзя. Слишком фигуры значимые – сразу пойдут разговоры, кому их смерть оказалась выгодной. И твоя фамилия там в первых рядах замаячит. Надо оно тебе?
– А как поступить?
– Посуди сам. Человек только вышел из тюрьмы. У него все отобрали. Он гол, как сокол. Конечно, свободу вернули, а одной– то свободой сыт не будешь. И от нас с тобой, Георгий, зависит, как их с мужем жизнь сложится на воле. Квартира, например. Она же конфискована. Отпустили– то их не по реабилитирующим основаниям, а ввиду переквалификации преступления на менее значительное. Значит, все конфискованное останется в собственности государства. А взамен мы им пока ничего не дадим – они же только– только с обществом за свои преступления рассчитались, а значит, жизнь с чистого листа начинают. Все одно – комсомольцы. А где ты видел, чтобы каждому комсомольцу квартиру давали?..
– Не совсем понимаю, к чему ведешь?
– А к тому, что на голодном пайке долго они оба не протянут. И тогда и тебе нечего будет бояться, и руки твои останутся чистыми.