– Игорь Васильевич, вы где в войну были?
– На Урале, в эвакуации.
– А я на фронтах. И людей наших знаю получше вашего. Не знал бы, не говорил. Согласятся. В крови это у нас.
– А где же живут такие люди? Где будем проводить испытания?
– А там же, на Урале. В Оренбургской области, Тоцкий полигон. И дату запишите – 14 сентября 1954 года…
…В назначенный час бомболюк самолета открылся, и бомба с едва различимым свистом опустилась на землю. Маршал и члены госкомиссии стояли на полевом стане и неотрывно смотрели в окуляры больших биноклей, вмонтированных в специальные штативы, позволявшие корректировать масштаб и угол обозрения. Несколько секунд – и перед их глазами предстало одновременно ужасающее и величественное зрелище, пробирающее до мурашек.
Как по команде, с земли в небо начал вздыматься огромный пылевой столб размером с тысячелетнее дерево. Только и деревья не растут так высоко – уже несколько секунд спустя он добрался до высоты пролета самолета, которую Жуков специально для себя зафиксировал в отдельном блокноте. При приближении окуляра бинокля стало видно, как вращаются в этом столбе, напоминающем огромное земляное торнадо, элементы стен домов, люди, деревья, заборы, вышка ЛЭП и многое другое, что еще минуту назад было поселком, населенным людьми. Все это летело к небу – казалось, к самому Богу, чье могущество переплюнул советский человек, изобретший и поставивший на вооружение такую махину. Наконец, когда столб достиг верхних слоев атмосферы, он стал разрастаться в ширину. Маршал увидел, как кольцо, которое образовал столб, стало расползаться и багроветь. Скоро оно приобрело диаметр, раз в пять превышающий диаметр самого столба, при этом столб не опал, а продолжал держать огненную вершину на своей земляной и пылевой основе – земля, что закружилась в его дьявольском вихре, была поднята бомбой с 5– 10 метровой глубины, и продолжала извергаться из недр коры каким– то непрерывным потоком. Купол тем временем рос и стал из красного уже огненно– желтым.
Вся эта конструкция замерла и повисла в воздухе на несколько секунд, после чего от купола отпочковался и со стремительной скоростью полетел вверх еще один купол – на этот раз более плоский и дугообразный, уже не связанный никакими нитями с «грибком», что вырос на месте оренбургского поселка. Как солнечный серп резанул верхний купол отблеском своего свечения по глазам членов комиссии и, подобно черной дыре, стал втягивать в себя это выросшее на их глазах дерево – дерево не жизни, но смерти. В эту минуту волна отдачи сотрясла воздух и все сущее вокруг поселка и докатилась даже до членов комиссии. Деревья на стане покачнулись, достав почти до земли, волной ветра сорвало с членов комиссии шапки и очки, едва устояли мощные танки и заградительные сооружение, расставленные здесь по приказу маршала на случай чрезвычайной ситуации. Вибрация воздуха была такой силы, что слегка подвинула даже стоящие за бетонным забором машины приехавших столичных гостей. Правда, была она недолгой – минуту спустя все закончилось здесь. А там, в эпицентре взрыва, драма была еще в самом разгаре.
«Красивая» конструкция постепенно превратилась в один огромный столб размером с верхний купол, который уже полыхал от земли до неба и клубился витками дыма и грязной пыли. Клочья его разносил ветер в разные стороны, делая его все шире, но, в то же время, успокаивая и нейтрализуя его. Высота становилась меньше, но в целом еще добрый час клубилось и горело все на некогда населенной земле. Он расширялся, но неуклонно падал – пока, наконец, 40 минут спустя не осталось от грандиозной иллюминации, сравнимой со светопреставлением, лишь большое догорающее пепелище. Страшными памятниками случившегося остались здесь крепкие металлические конструкции домов и сооружений, которые были построены советскими инженерами и потому оказались бомбе не по зубам.
Осматривая час спустя все так же в бинокль – ближе подойти не решались, радиация – место взрыва, Жуков сказал:
– Смотри– ка, стоят. Сразу видно, на совесть сделано. Если бы в какой Америке, то былинки бы остались, рожки да ножки, а тут – отремонтируй да живи, – говорил он спокойно, но в то же время кошки начинали скрести у него на душе от созерцания чудовищного театрального представления, по сравнению с которым «Божественная комедия» может показаться детской сказкой. При этом, гордясь русским оружием, маршал в глубине души начал понимать: в этом представлении участвовали не актеры. Только сейчас к нему пришло осознание случившегося, что называется, без купюр.