– Да какая Америка, товарищ маршал? – всплеснул руками Курчатов. – Они когда испытание у себя в Нью– Мехико делали, вместо живых людей манекенов в строения насовали. Скажите мне пожалуйста, разве можно считать это полноценным испытанием? Разве можно при такой постановке вопроса достоверно изучить влияние радиации на людей? Понимаю, растений и животных они там натыкали. А что нам животные? Мы эту бомбу – случись что – не на коз и не на помидорные плантации бросать будем. Тут важно изучить влияние снаряда на людей, антропогенное значение бомбы. А сделать это в полной мере теперь сможем только мы. И все – благодаря вашему предложению и вашей инициативе, Георгий Константинович. Вы себе даже не представляете, какой вклад внесли в оборону и историю страны!
– Представляю, – отмахнулся побледневший Жуков. – Только мне бы не хотелось, чтобы такая вот штука вообще когда– нибудь на ком– нибудь бы применялась…
Он надвинул фуражку поглубже и зашагал к машине. Курчатов смотрел ему вслед недоуменным взглядом. Пожалуй, впервые в жизни храброму и отчаянному солдату стало страшно. Или стыдно. Но состояние, в котором он пребывал в данный момент, определенно было далеко от эйфории ученого, который давно оторвался от жизни и жил в мире формул, расчетов, пробирок и веществ.
– Не зря все же его называют маршал Победы, – пробубнил вслед ему Курчатов, глотая пыль от резко сорвавшегося с места маршальского автомобиля. – Сегодня одержал очередную…
Говоря это, знаменитый физик и не предполагал, что на этой многострадальной земле еще много лет после их эксперимента будут рождаться дети– уродцы и люди будут гибнуть от вызываемых лучевой болезнью последствий. А может, предполагал, и считал, что это – оправданная жертва холодной войны, что ради могущества страны принести ее будет вполне себе оправданно?.. Жукову же пускаться в подобные размышления было просто некогда. Вскоре после описываемых событий произошла история, которая сотрет из памяти мелкие – в сравнении с ней – события на Тоцком полигоне.
Сила и мощь, которая предстала глазам членов комиссии, состояла не только в бомбе, но и в самом человеке, который эту бомбу фактически держал в руках – в Жукове. А обладателя такой силы всегда следует бояться. Подтвердил он это и три года спустя, в 57– ом, когда Молотов, Маленков, Каганович и Ворошилов решили сместить Хрущева. «Вовремя предать – это не предать, а предвидеть», говорил Талейран. Никита помнил и знал, как Жуков «предвидел» Блюхера и Кулика, Берию и Русланову, Меркулова и Кузнецова и многих других. И потому, обратившись в сложной ситуации к нему за помощью, не оставил ему выбора – теперь он обязан был защитить его от «антипартийной» группировки, в которую еще вчера входил он сам и которая приставила Берию к стенке. И он оказал ему услугу, которая, как понимали оба, была последней – явился на заседание Президиума ЦК и громогласно заявил о своей поддержке Хрущева и о том, что без его команды «ни один танк в стране не сдвинется с места».
Этим первого секретаря он поддержал и напугал одновременно. Тот понимал, что Жуков в любую минуту эти самые танки повернет против него. И тут на помощь Никите Сергеевичу пришел случай.
В 1960 году заместителя и ученика председателя КГБ Серова – близкого друга Жукова – по фамилии Пеньковский уличили в шпионаже в пользу Великобритании. Понятное дело, расстреляли. Но тут, как водится на Руси, в дело вступила круговая порука. Как– де так, спрашивали, Серов столько лет воспитывал его и командовал над ним и не знал? Знал и прошляпил. Вон его из органов – на пенсию. Причем, не персональную. А кто лучший друг Серова? Жуков. Ну и его туда же. Правда, не с таким шумом – опасно, авторитетный дядька, сильный. Потому на персональную, союзного значения. Пускай себе мемуары пишет…
Больше Жуков ни в армию, ни в большую политику не вернулся. Последним шансом заявить о себе стали для него «Воспоминания и размышления», которые назойливый редактор никак не хотел публиковать без упоминания имени «дорогого Леонида Ильича».
Жуков подошел к зеркалу.
– А годы– то идут, товарищ маршал, – пробубнил он. – Неровен час, покину скоро грешную землю. А книга так и останется в столе лежать… Кто ж вспомнит– то? Потомки Кулика да Берии?.. Нет уж. Нет, Никита Сергеевич и Леонид Ильич, не выйдет у вас Жукова на свалку истории сбросить! Как это в шахматах, гамбит? Отдай меньше – получишь больше! Ладно уж, напишу как на поклон ездил к Брежневу. Маленькая выдумка не портит большой правды. Как это у Гоголя? «Не прилгнув, и правды не расскажешь». Там уж потомки разберутся, а только я напоследок обязан о себе заявить! Да и Никите отомщу – хоть и помер, а пусть потомки почитают, как я не к нему, а к Брежневу на военный совет собирался. При жизни в морду не плюнул, так хоть на могилу венок возложу…
Маршал заулыбался от своей неожиданно хорошей догадки и поспешил к столу – солнце стояло еще высоко, и впереди был длинный рабочий день.
24 мая 1946 года, Нюрнберг, Германия