Выстрел прогремел около полуночи. Сбежавшиеся на шум жильцы соседних номеров увидели распластанный на полу гостиничного номера труп мужчины в военной форме и сразу вызвали полицию. Комиссар Ганс Гертнер, участником Сопротивления прошедший всю войну и не раз сталкивавшийся с войсками всех возможных союзников, не проверяя документов, по одной только форме понял, что мужчина был русский. Вернувшись два часа спустя, после осмотра места происшествия, к себе в участок, он набрал номер телефона своего старого приятеля Робера Фалько. В эти дни этот французский юрист, также тайно помогавший Сопротивлению в годы войны, находился здесь же, в Нюрнберге, в качестве судьи Международного трибунала по делу главных военных преступников, которое слушалось во Дворце правосудия уже более полугода.
– Робер? Это я, Гертнер.
– Здравствуй. Почему ночью? Что– нибудь случилось?
– Да, мы нашли тело. Тело мужчины с признаками то ли самоубийства, то ли неосторожного обращения с оружием.
– Кто он?
– Обвинитель от СССР на вашем процессе, некий Николай Зоря.
Фалько замолчал. Он за эти полгода сблизился с покойным, явно выделяя его по интеллекту среди других, равных. Услышать известие о потере талантливого человека и доброго коллеги сейчас, когда отгремели последние отголоски войны, было неожиданно и вдвойне неприятно.
– И что ты хочешь?
– Ты знал его? Надо бы провести опознание.
– Да, я утром заеду в участок.
– И еще тут остались кое– какие бумаги…
– Думаю, тебе следует передать их трибуналу, а он уже решит, как с ними поступить…
– Потому я тебе и звоню.
– Хорошо, утром заберу и проведем все необходимые процедуры. До утра.
– Пока.
…Член трибунала от СССР Иона Тимофеевич Никитченко был человеком широко известным в юридической сфере молодого Советского государства. Однако, известность эта была несколько необычного порядка. Он не был большим ученым как тот же его коллега по знаменитым и шумным процессам 30– х годов, прокурор Вышинский. Не занимался культпросветом как его сегодняшний сменщик Руденко. Не печатал обличительных статей и не посвящал свободное время публицистике как первый прокурор Союза Крыленко. И даже не собирал бабочек, как председатель Военной коллегии Верховного Суда Ульрих. Он был знаменит своей суровостью. Те, кто единожды побывал в процессе под председательством Ионы Тимофеевича, уже навсегда запомнят решительного и агрессивного судью, который своей яростью к сидящему на скамье подсудимых оставляет прокурора с его трепетными речами далеко позади и не оставляет в то же время ни малейшего шанса адвокату, каковые, к слову сказать, в Советском Союзе существовали как институт чисто формально. Что для выпускника вуза значило пойти работать адвокатом? Значит быть ненужным «кивалой», никак не участвующим в решении участи своего несчастного подзащитного, предметом мебели в зале судебного заседания. Конечно, если будешь сидеть молча, как и положено адвокату. А если будешь тянуть одеяло на себя, то и того хуже – вызовешь к себе ненависть со стороны всего общества, так как именно оно сажает на скамью и осуждает тех, кто, перешагнув порог зала суда в наручниках, априори своим существованием оскорбляет всю Советскую страну.
Да и какие шансы могут быть у тебя, если в процессе председательствует Никитченко?! Человек, который в 1920– е годы, борясь за социалистическую законность и выезжая для ведения процессов на Дальний Восток, будучи не в состоянии проехать к месту разбирательства, дорога к которому оказывалась непролазной от снега или пролегающей высоко в горах, рассматривал дела – ! – по телефону. Да, по телефону он заслушивал описание преступления, краткую характеристику подсудимого, после чего выносил суровый, но справедливый приговор (чаще – идентичный по содержанию: «расстрелять»). Не было в его манере ведения процесса места защите, состраданию, милосердию. Не те, здраво рассуждал Иона Тимофеевич, это понятия для нашей страны, которую то извне, то изнутри то и дело пытаются съесть с костями враги всех мастей. Единственная страна со справедливым строем – и на нее ты имеешь нахальство покушаться. Ладно бы на капиталистов, с ними вопрос ясен – с волками жить, по волчьи– выть. А тут– то тебе чего не хватает? Кругом не жизнь, а масленица, а тебя, подлеца, на преступление потянуло. Конечно, бывают и временные трудности – так почему ты не терпеливо, как другие, их сносишь, а предпочел встать на преступный путь? Другим, никак, легче, чем тебе? Нет, всем одинаково. И спрос со всех у Ионы Тимофеевича одинаково суров.
Суровость его во всем – даже в том, что никогда не снимает он военной формы. Рано, считает он, переодеваться в гражданское, когда война на всех фронтах, и он – активный ее участник, хоть и оружия в руках не держит. Да и потом форма лишний раз наводит супостата на мысль о том, что здесь с ним никто шутить не намерен. Так и впрямь – весь ход процесса под председательством Никитченко говорит о том, что сияющий меч правосудия уже занесен над головой обвиняемого.