Беранже следует за ним. Одноглазый увлекает его внутрь этого дома без мебели, без огня, с облупившимися стенами, со скрипящими дверями. Все слишком темное, слишком черное. Огромные сырые и пыльные помещения кажутся покинутыми уже много лет назад. Однако все они освещены электричеством. Голые лампочки висят на концах скрученных проводов и распространяют бледный желтоватый свет. Оба мужчины пересекают эти спящие пространства, похожие на светлые пятна: первый — почти негнущийся, словно идущий на носках своих лакированных ботинок, второй — настороже, готовый прыгнуть в сторону окон, которые он различает во тьме.
Страх скручивает его живот. Беранже не спускает глаз с массивного туловища странного слуги. Потихоньку мысль о том, что он попал в западню, устроенную иоаннитами, утверждается в нем. Внезапно ему хочется бежать, но уже слишком поздно. Гигант отошел в сторону, чтобы позволить ему пройти.
Он набирается решительности и проходит сквозь низкую сводчатую дверь, на фронтоне которой выгравирован символ, похожий на спрута. Зал круглый. По крайней мере, он представляет его себе таким, так как может различить только кривую линию в глубине, освещенную свечами, укрепленными на канделябрах на ножках.
Беранже тяжело вздыхает. По центру длинного стола сидит Эмиль. Монах не один. Другие мужчины сидят по сторонам от него. У всех глаза устремлены на него. У всех суровый вид, нахмуренные брови, натянутые нижние губы.
«Ну, вот я и перед трибуналом», — говорит себе Беранже, вставая в вызывающую позу перед Эмилем, который не делает ни малейшего жеста, чтобы поприветствовать его, а, наоборот, громко кричит:
— Добро пожаловать к братьям Сиона. Садитесь, месье Соньер, и послушайте, что у нас есть сказать вам.
Брат, сидящий слева от Оффэ, принимается говорить.
— Вы доставили нам документы, которые являются копиями более древних манускриптов. Мы нашли в них ключи к загадке, которая уходит в глубь веков. Однако вам предстоит разгадать ее.
— Почему мне?
— Потому что все началось в Ренн-ле-Шато. Потому что вы были избраны. Потому что мы не можем доверять республиканцам из вашего прихода.
— Так это политическое дело?
— В каком-то смысле да, но это вас не касается.
— Не думаете ли вы, что я буду бороться за дело без имени, за идеал без лица?
— Мы в этом уверены.
— Ну, тогда доброго вам вечера, господа конспираторы.
Беранже покидает свой стул и направляется к выходу, но он не может выйти: одноглазый внезапно возникает из тени и хватает его за плечи.
— Мы еще не закончили с вами, месье Соньер.
— Чего вы от меня хотите?
— Мы хотим получить от вас часть того, что вы обнаружите. Вы должны помочь нам контролировать планету, социальные, политические и экономические учреждения западного мира[37].
— Ха! Ха! Вы говорите вздор. Вы мне говорите о планете, в то время как я не могу проконтролировать даже свой приход.
— Может быть, аванс в сто тысяч франков облегчит вашу задачу?
Мужчина ставит на стол маленький чемоданчик, открывает его и высыпает содержимое. Поток крупных банкнот рассыпается перед остолбеневшим Беранже. Столько денег, возможно ли это?
— Если вы хотите этого, то они ваши.
В деле появляется новая деталь, которая не ускользает от его бьющего тревогу сознания. Они нуждаются в нем. Они готовы пойти на любые уступки, чтобы склонить его к сотрудничеству. Деньги лежат прямо перед ним, он думает об Эмме. Тут целое состояние, которого хватило бы, чтобы окончательно покорить ее! Братья ждут, проявляют нетерпение. Их челюсти плотно смыкаются, руки сжимаются, взгляд становится более резким. Он ощущает в этот момент, что тишина для них стала слишком тяжелой, чтобы терпеть ее дальше. И тогда он бормочет, желая быть лаконичным:
— Да простит мне Бог сие искушение.
И широким движением руки он сгребает в кучу банкноты, прежде чем отправить их пригоршнями назад в чемоданчик.
— Я счастлив, что вы согласились, — говорит Оффэ, кладя свою ладонь на его руку прежде, чем Беранже удается закрыть драгоценный чемоданчик.
Это прикосновение будоражит священника. Монах сильно сжимает его пальцы. Ощущение всей серьезности этого жеста становится для него новым источником тревоги. «Мы заключили теперь с вами контракт, месье Соньер, — кажется, говорит Эмиль, — соблюдайте же его условия».
— Будьте осторожны, Соньер, — шепчет монах. — Удача может отвернуться от вас. Взвешивайте ваши расходы. Мы открыли два счета в банке на ваше имя, один в Тулузе, другой в Цюрихе, и два других на чужое имя.
— Но у меня нет других имен!
— Отныне у вас есть еще одно, — возражает только что говоривший мужчина, — вас зовут Пьер Моро, и оба ваших счета на это имя находятся в Нью-Йорке и Брюсселе. Все бумаги, которые находятся в полном порядке, были отправлены к аббату Будэ, в ком вы найдете ценного помощника. Мы рекомендуем вам приобрести при первой возможности три следующие картины: портрет папы Селестена V, выполненный неизвестным художником, святого Антония кисти Давида Тенье и «Пастухов в Аркадии» кисти Николя Пуссена. Вы найдете их репродукции в Лувре.
— Но для чего мне это будет нужно?
