— Почему? Что с ними должно произойти? Я требую ответа.
— Вы упрямы, отец мой…
Беранже замечает стеснение Оффэ, подрагивание его ноздрей и часто моргающие веки. Позади него Жозе поднимает большую бутыль. Что он готовит? Беранже наблюдает за ним, пока он выливает жидкость из бутыли в яму.
— Что вы делаете? — кричит Беранже.
Жозе пожимает плечами, уклоняясь от вопроса. Беранже протягивает кисть, хватает его за руку и тянет к себе. Сердце его сильно бьется. Ужасное лицо оказывается напротив него. Как общаться с человеком, которому совершенно чужда всякая эмоция?
— Вам не стоит вмешиваться, — говорит одни из братьев.
Узники в яме начинают причитать. Беранже опирается на решетку и пытается сломать замок, он разрезает себе кожу на пальцах о ржавчину.
— Нет! — кричит он, когда Жозе зажигает спичку и бросает в яму.
На его крик отвечают завывания четырех мужчин, которых пожирает пламя. Огонь становится все выше и все интенсивнее. Вскоре можно услышать только его рев. В это время братья возвращаются к лестнице и собираются на первых ступеньках, чтобы получше рассмотреть этот пылающий костер, на краю которого принялся молиться священник.
Через день, утром, пока Беранже дремлет в фиакре, везущем его на улицу Фобур-Сент-Антуан, его снова мучает видение, ужасное зрелище с этой дырой, освещенной четырьмя факелами, сделанными из людей. В течение нескольких секунд неприятный холодок пробегает у него по позвоночнику. Он стал приспешником братьев из Сиона. Он воспользовался их деньгами, чтобы подарить Эмме кольцо. Он сходил в Лувр, приобрел себе три репродукции. Его реакция была спонтанной. В противоречии с его верой действия Беранже совпадают с различными фазами того, что составляет теперь серию логически связанных между собой событий. То, что он не предусмотрел, так это эффект, который деньги произвели на его рассудок… Деньги, власть, его лицо озаряется ненавистью. Власть, это стало физической потребностью, как наркотик, который больной требует, чтобы унять боль. «Как бороться?» — говорит он себе. Ему очень сильно хочется верить в свое освобождение при помощи молитвы, поста и покаяния, но все это безуспешно. Он не верит больше ни во что. Ему самому удивительно видеть, до какой степени он стал циничным всего за два дня.
Именно в этот момент его раздумий какой-то всадник, скачущий по другому берегу Сены, привлекает его внимание. Эта белая лошадь с черными пятнами на крупе, где он ее уже видел? Картины сменяют одна другую: Мадлена, Булонский лес, Сент-Сюльпис, Монпарнас. Повсюду, куда приводили его ноги, этот таинственный наездник преследовал его, он в этом теперь уверен! Не мужчина ли это с волчьей головой? На таком расстоянии трудно представить себе, как выглядит всадник, закутанный до ушей в нечто похожее на пальто с ворсом, похожее на те, что носят русские сановники во время царской охоты.
Всадник, его лошадь и их тени выделяются на фоне стен Лувра, за которые цепляются косые лучи восходящего солнца. В какой-то момент кажется, что незнакомец смотрит на фиакр, но, когда тот покидает левый берег и сворачивает на Новый-Мост, он стегает хлыстом свою лошадь и исчезает на улице Арбре-Сек.
Немного спустя фиакр останавливается перед домом 76 по улице Фобур-Сент-Антуан. Симметрично расставленные между дверями мастерских краснодеревцев тысячи досок ждут, когда примутся за их обработку. Беранже поражен запахом древесины, испарениями клеев и лаков. Со всех сторон от него подмастерья разгружают двухколесные тележки, наполненные кусками дуба, бука и орешника, которым слегка придали квадратную форму, в это же время другие грузят на повозки мебель, завернутую в куски материи.
Беранже входит в дом № 76, который оказывается огромным ангаром, где скопилось много разнообразной мебели. Взглянув только раз, он обнаруживает здесь мастерство краснодеревцев за последние четыре века, выраженное в гениальных копиях. От королевского кресла из черного дерева, украшенного слоновой костью, до буфета в стиле Наполеона III здесь все умение ремесленников было претворено в жизнь, чтобы удовлетворить вкусам клиентов, главной целью которых является срок службы мебели, единственный элемент, способный гарантировать им спокойствие. Сюда приходят, чтобы приобрести неоготические спальные гарнитуры и мебель для гостиных в стиле Людовика XVI, без всякой аутентичности, зато выглядит она богато и внушает доверие.
В то время как Беранже в восхищении любуется дюжиной кабинетов в стиле Шератон из полуматовой древесины с инкрустацией, какой-то ребенок, перепрыгивающий через кровать в форме лодочки, направляется к нему.
— Вас ждут, месье, — говорит он своим тонюсеньким голоском.
Беранже стоит озадаченный, его глаза устремлены на ангельское личико гонца, которому около четырех лет.
— Ты уверен, что речь идет обо мне? — спрашивает он.
В улыбке ребенка перемешиваются гордость и смущение. Он кивает головой в знак согласия. Его ручонка ищет руку Беранже, находит указательный и средний пальцы и решительно хватается за них.
