– Мне это тоже кажется возможным, – твердо пояснил Калтон. – У Уайта были какие-то ценные бумаги, которые он всегда носил с собой. Умершая женщина, видимо, сказала Фицджеральду, что бумаги всегда у него при себе – я сделал такой вывод на основе его случайно брошенной фразы.
Килсип выглядел озадаченным.
– Должен признаться, все очень запутанно, – сказал он наконец, – но если бы только мистер Фицджеральд заговорил, все бы прояснилось.
– Все о чем – о человеке, убившем Уайта?
– Что ж, если это ему неизвестно, он мог хотя бы подсказать нам мотив для убийства.
– Возможно, – ответил Калтон, – но это бесполезно. Фицджеральд по той или иной причине, очевидно, решил ничего не рассказывать, поэтому наша единственная надежда – найти девчонку.
– Если она еще в Австралии, можете быть уверены, сэр, мы ее найдем, – твердо ответил Килсип, уже готовый уйти. – Мир теснее, чем вам кажется.
Но если Сал Роулинз и была в Австралии, то она точно находилась в какой-то очень отдаленной части страны. Все попытки найти ее были безуспешны. Вопрос о том, жива она или нет, оставался открытым: казалось, что она просто испарилась. Последний раз ее видели в Сиднее с китайцем, которого она потом оставила, и с тех пор о ней ничего не было известно. Во всех газетах, австралийских и новозеландских, объявления обещали большую награду за информацию о ее местонахождении, но на них никто не откликался. А поскольку сама Сал не умела читать, ей вряд ли было известно об этих объявлениях, и если, как предположил Калтон, она сменила имя, никто не стал бы ей о них рассказывать. Едва ли девушка могла услышать о них где-то случайно, иначе она бы сама уже объявилась. Если она бы вернулась в Мельбурн, она бы, безусловно, пошла к своей бабке – у нее не было причин поступать иначе. Поэтому Килсип приглядывал за домом миссис Роулинз, к ее большому недовольству, ведь, как истинная англичанка, она противилась любой слежке.
– Будь он проклят! – хрипела она за вечерней выпивкой какой-то старой карге, не менее злобной и сморщенной, чем она сама. – Почему бы ему не пойти к себе домой, не оставить меня в покое и не перестать бродить повсюду и совать нос в чужие дела, отвлекая людей от зарабатывания куска хлеба и от выпивки по вечерам?
– Что ему надо? – спросила ее подруга, потирая свои старые скрипящие колени.
– Надо? Он хочет, чтобы ему перерезали глотку, – сказала Старьевщица. – Что я с радостью и сделала бы как-нибудь ночью, пока он бродит возле нас, как будто тут преступник на преступнике. Он может раздобыть информацию, пока здесь ошивается, – но я знаю кое-что, что ему неизвестно, черт его возьми!
Она безумно засмеялась, а ее приятельница воспользовалась случаем выпить побольше джина, пока гадалка выговаривалась. Старьевщица заметила это и схватила несчастное создание за волосы, после чего, несмотря на увядающие силы, ударила подругу головой об стену.
– Я еще покажу тебе, – простонала пострадавшая, ковыляя так быстро, как могла. – Вот увидишь!
– Пошла к черту! – прокричала Старьевщица безразличным голосом, наливая себе еще выпивки. – Еще раз увижу тебя здесь покушающейся на мою выпивку, дьявол тебя забери, я перережу тебе горло!
Гостья что-то невнятно простонала, услышав это любезное приглашение, и поковыляла из комнаты еще быстрее, оставляя разъяренную гадалку наедине с ее прелестью.
К тому времени Калтон виделся с Брайаном уже несколько раз и перебрал все аргументы, какие мог придумать, чтобы тот ему все рассказал, но заключенный либо сохранял полное молчание, либо просто отвечал:
– Это разобьет ей сердце.
После долгих расспросов он признался адвокату, что был у Старьевщицы в ночь убийства. После того как он бросил Уайта на углу церкви, как показал и возница Ройстон, он пошел по Рассел-стрит и встретил Сал Роулинз рядом с гостиницей «Единорог». Та отвела его к Старьевщице, где он увидел умирающую женщину, рассказавшую ему нечто такое, о чем он не мог сказать вслух.
– Что ж, – сказал Калтон, выслушав это признание, – ты бы мог сильно облегчить нам дело, если бы признался в этом раньше, при этом сохранив свой секрет. Если бы ты так и сделал, мы бы могли застать Сал Роулинз, прежде чем она покинула Мельбурн, но теперь одному богу известно, найдем мы ее или нет.
Брайан не ответил: казалось, что он едва ли думает о том, что говорит ему адвокат, но в тот момент, когда Калтон собрался уходить, он спросил:
– Как Мадж?
– А сам-то ты как думаешь? – не выдержал Дункан. – Она очень плоха, и все из-за беспокойства за тебя.
– Моя дорогая! Бедняжка! – закричал Фицджеральд внезапно, обхватив руками голову. – Я сделал это, только чтобы спасти тебя!
Калтон подошел к нему и положил руку на плечо.
– Мой дорогой друг, – мрачно произнес он, – доверие между адвокатом и клиентом должно быть таким же, как между священником и грешником. Ты должен рассказать мне свой секрет.
– Нет, – стоял на своем Брайан, – я никогда не повторю то, что та карга сказала мне. Я не сказал раньше, когда от этого зависела моя жизнь, поэтому едва ли расскажу сейчас, когда это ничего уже не изменит.
