– Орден ищет этот магический предмет много десятилетий. Должно быть, мы никогда не найдём его, – вздохнул он. – Мне предстоит как можно скорее уведомить Высший совет о результатах моих поисков, как только я подготовлю бумаги и напишу подробный отчёт, а также рекомендации относительно следующих шагов. А что касается человека, который спрятал этот предмет, его судьба скоро решится.
Гивенс просиял.
– Но пусть тебя это не тревожит. Думай только о предстоящей проверке, которая состоится послезавтра.
Сердце Томаса Гэбриела забилось чаще.
– Но…
Гивенс поднял руку.
– Позволь, я исправлю дату собрания. – Белая искра взметнулась на странице ежедневника, и Гивенс улыбнулся. – Вот так. Готово. Как глава Совета, я вправе менять дату собрания, если на то есть веская причина. – Его улыбка стала ещё шире, по-видимому, он был крайне доволен собой.
Томас Гэбриел почувствовал вибрацию в кармане пальто и догадался, что в приглашении поменялась дата.
– Но я могу…
– Тише, тише, – сказал Гивенс. – Тебе не о чем беспокоиться. Твоя магия в полном порядке, судя по той ночи. Хотя всегда есть что совершенствовать. Думаю, у меня найдётся время для последнего урока. Чтобы подготовить тебя к важному дню. Другие члены Ордена, может, и ждут твоего провала, но не я. Ведь твоя неудача плохо отразится на мне как на твоём наставнике. Уилфред посмотрит и тоже кое-чему научится.
Томас Гэбриел вытер пот со лба. Улыбка Гивенса слепила его, как яркий свет.
– Устроим тебе экзамен, точно такой же, как на собрании совета. – Гивенс достал из кармана стеклянную банку. Он снял крышку, и оттуда выпорхнул Одноглаз. Сердце Томаса Гэбриела ушло в пятки, когда крошечное создание уселось на плече Гивенса. Он был чуть больше, чем его питомец. Красная полоска пересекала его мордочку, она начиналась под глазами и шла через клюв.
– На твоём экзамене будет присутствовать Одноглаз, чтобы убедиться, что ты не жульничаешь. Так что пусть он поучаствует и на нашей репетиции. Вместо твоего Одноглаза используем моего. Кстати, а где твой? – спросил Гивенс, оглядываясь.
Томас Гэбриел с трудом сглотнул. В голове роилось столько мыслей, что она чуть не лопнула, как перезрелый плод.
– Я… я потерял его, – ответил Томас Гэбриел.
– Надо же, – Гивенс цокнул языком. И покачал головой. – Ну что ж, мой Одноглаз проверит тебя, прежде чем мы начнём.
Он щёлкнул пальцами, Одноглаз снялся с места и подлетел к Томасу Гэбриелу. Несколько мгновений мальчик слышал лишь биение своего сердца. И вот Одноглаз завис прямо перед его лицом и заглянул ему в глаза.
– Поспеши! – попросил Гивенс. – Не хотелось бы провести здесь всю ночь, – сказал он, показывая на окно кухни, за которым уже сгустились сумерки.
Одноглаз юркнул в один из бездонных карманов Томаса Гэбриела. И стал копошиться там. Когда он выпорхнул и забрался в другой карман – где был спрятан Чёрный амулет, сердце Томаса Гэбриела бешено забилось в груди. В ушах загудело так, будто вся кухня грохотала вокруг него. Когда Одноглаз схватился за карман своими крошечными лапками и заглянул внутрь, он удивлённо пискнул и поднял клюв на Томаса Гэбриела.
– Что там? – спросил Гивенс.
Что-то щёлкнуло в голове Томаса Гэбриела. Он взмахнул рукой и отшвырнул Одноглаза с такой силой, что тот несколько раз перекувырнулся в воздухе. Он чуть не врезался в стену, но вовремя заработал крыльями, чтобы остановиться. Затем зарычал и снова устремился на мальчика, выставив острые зубы.
– Стой! – крикнул Гивенс, подняв руку, и Одноглаз замер в полёте.
Томас Гэбриел не выдержал. Он сунул руку в карман и надел амулет. Он даже дышать стал спокойнее и глубже. Его мысли вдруг прояснились. Всё тело наполнилось силой.
Гивенс ахнул и подался вперёд, когда увидел, что висит на запястье мальчика. Он словно лишился дара речи.
– Ты его не получишь, – зашипел Томас Гэбриел. – Он мой.
Гивенс встал так резко, что его стул опрокинулся назад. Он метнул в мальчика огненный шар, который обернулся блестящей заострённой стрелой. Но Томас Гэбриел не стал медлить и произнёс заклинание, – и тут же вокруг него вырос щит белых искр, словно он попал в крошечную галактику с мириадами блестящих звёзд. Они поглотили стрелу Гивенса, притупив и растворив её. Теперь настала очередь Томаса Гэбриела метать молнии – голубую волну искр, которая вырвалась из его рук через мерцающий щит и обрушилась на Гивенса. Застигнутый врасплох, Гивенс отлетел назад, ударившись об стену. Он рухнул на пол и замер.
Одноглаз оскалился и просочился сквозь защиту Томаса Гэбриела, но получил такой удар, что с хрустом врезался в стену, будто сломал что-то, и тоже рухнул на пол.
Золотое лассо обвило грудь Томаса Гэбриела, и он почувствовал, как оно затягивается, привязывая его руки к туловищу. Он глянул на Уилфреда, который держал конец верёвки обеими руками. Но Томас Гэбриел был сильнее мальчишки и схватился за верёвку, подтянув его к себе. Когда он наколдовал белые искры, мальчик поднял руки, будто преступник, который сдаётся, и бросил взгляд на Гивенса, всё ещё лежавшего без сознания.
