– А у садовника моего руки… думаете, золотые? Нет! Как раз наоборот: они из меди. Вернер долго к ним привыкал, но оно того стоило. Он настоящий мастер.
Вот, значит, чей это синий сад…
– А Элина – она была у меня второй горничной – удивительно танцевала. Так я заменил ей ноги… Пришлось повысить ее из горничных в актрисы. Театра у меня, правда, никакого нет, но посмотреть на ее выступления – уже зрелище. Такая грация! Какая уж там уборка… А не хотите ли глянуть на процесс? Пойдемте, я покажу!
Он отставил чашку, встал и направился в глубину башни. Франц тут же подскочил и побежал за ним следом. Его, кажется, здешние порядки увлекли не на шутку, а вот Инга к столам, укрытым материей, подошла с опаской.
Тут фон Тилль сдернул ткань с одного стола, и Инга схватилась за Франца. На столешнице, словно неживой, лежал человек. Его грудь не вздымалась, но кожа отливала здоровым розовым оттенком, да и на лице застыло такое безмятежное, расслабленное выражение, что заподозрить в этой фигуре мертвого было трудно. И никаких медных пластин, шестеренок или паровых труб, как у дворецкого.
– Не беспокойтесь, он в полном порядке. – Фон Тилль словно прочитал ее мысли. – Это необходимое условие для моих экспериментов.
– Экспериментов? – переспросила Инга.
– Посмотрите сюда.
Фон Тилль подвел их к другой стороне стола, и Инга увидела под ребрами у спящего тонкий разрез.
– Это новый проект. Полная замена внутренних органов! Включая мозг. И притом совершенно незаметная!
Он приподнял прядь волос над ухом спящего и продемонстрировал еще один шов. Инга сглотнула. Ее затошнило.
– О нет, не волнуйтесь. – Фон Тилль поднял ладонь. – Это безопасно. Конечно, память при замене мозга у пациента утрачивается, но какие открываются горизонты! Болезни, физические уязвимости – все это становится неважно. Можно заменять и кожу, но вас, например, мои слуги испугали. Да, с ними я работал на результат, не думая об эстетике… Но все-таки человек должен быть похожим на человека! По крайней мере, до определенного предела старения. Это, конечно, только прототип, мой первый экземпляр подобного рода, но за такими будущее.
– Будущее? – эхом повторила Инга.
– Конечно! – воскликнул фон Тилль. – Память – дело наживное. А с обновленным телом человек станет сильнее, умнее, могущественнее! Понимаете?
Инга моргала.
– Так вы… создаете новое человечество? – спросил Франц.
Инга вытаращилась. Она не могла понять, смеется принц или нет. Фон Тилль же подхватил его слова с восторгом:
– О да, именно так это все и можно назвать! Новое человечество… Современная медицина, понимаете ли, несовершенна. Ей нужен прорыв. Сейчас, конечно, я не могу проводить свои операции по-настоящему… Все здесь в каком-то смысле тренировка. Но это неважно! Уже сейчас я понимаю, как и что заменять и какого можно добиться эффекта… И это грандиозно! Я не только коротаю время, я готовлюсь… Вы только представьте, что будет, если человечество победит наконец смерть! Не об этом ли мечтает каждый?
Инга нахмурилась. Фон Тилль уже отвернулся и разглагольствовал сам по себе:
– Именно этого я и добьюсь. Победа над смертью – вот моя цель! Мое заключение здесь не просто досадное недоразумение. Оно подтолкнуло меня к мысли, как победить смерть…
– Так этот человек… он жив? – невольно перебила Инга. – Он очнется?
Фон Тилль развернулся:
– А как же? Очнется, и очень скоро. Если пожелаете остаться у меня еще ненадолго, то сможете стать свидетелями…
– Так нам можно уйти?..
– Уйти? – удивился фон Тилль. – Но вы же только пришли! Конечно, если вы спешите, то я не смею удерживать вас силой… – Он улыбнулся, но улыбка у него вышла грустной. – Простите. Я, наверное, совсем вас заговорил… Простите старика. Но мой замысел поглощает меня целиком.
Он потер переносицу, а потом снова накрыл спящего материей. Инга поежилась: выходило, что под остальными кусками ткани лежат такие же люди. Кто они? Откуда их взял фон Тилль?
– В уединении, понимаете ли, забываешь о манерах. Увлекаешься делом, погружаешься с головой… И кажется, что ничего на свете, кроме любимого дела, нет. Это и прекрасно, и ужасно. Ведь без прилежания толка не выйдет… Но у всего есть цена. Не правда ли? – Фон Тилль внимательно взглянул на Ингу. – Вот взять вас и вашего отца, Ингельмина…
– Моего отца?..
– Именно его. Королевский кукольник… Придворный мастер. Прославленный и вместе с тем неизвестный. Никто в королевстве не знал его имени, никто не знал, какой он из себя, – но все это, конечно, до Выставки чудес. Не правда ли?
У Инги мурашки по спине побежали. Откуда этот фон Тилль так много знает о ее отце? Откуда ему вообще знать, что она – дочь кукольника? Она глянула на Франца, словно искала у него поддержки, но тот приподнял уголок ткани на одном из столов и с увлечением рассматривал еще одного «подопытного». Фон Тилль с мягкой улыбкой отвел Ингу в сторону:
– Король многие годы держал его взаперти. Не хотел делиться чудесным талантом своего мастера. Но ведь талант у него и вправду исключительный! Такой нужно защищать любой ценой… И взращивать, конечно. Но… Как я уже сказал, у всего есть цена.
