Инга моргнула.
– Очень жаль, когда за талант приходится отдавать что-то куда более ценное.
– О чем вы?..
Инга невольно попятилась. Этот разговор пугал ее куда больше жутковатых полуживых тел под материей, которые фон Тилль «оперировал».
– О вас, милая Ингельмина. Конечно, о вас.
– Обо мне? – эхом повторила Инга.
– Не балует он вас вниманием, верно? – печально улыбнулся фон Тилль. – Весь в куклах, в механизмах… А про дочь и позабыл.
Инга почувствовала, что краснеет.
– Откуда вы…
– Откуда я это узнал? О, все просто. Я догадался.
– Догадались?
– Именно так. Ведь ваш отец не слишком интересуется вашими увлечениями, верно?
– Не то чтобы не интересуется… – невольно отозвалась Инга. – Он просто… Не спрашивает, что мне нравится, а что – нет.
– Значит, куклы вам не нравятся?
– Нравятся… То есть не совсем…
Инга запнулась. Она вдруг поняла, что очень хотела с кем-то об этом поговорить, но никто ее никогда не спрашивал. Тела под материями внезапно перестали казаться жутковатыми. Ведь если этот человек – врач, то все, что он говорит, имеет смысл… Да, видеть человека-машину странно, но в этом мире, где бы они ни оказались, это было, очевидно, вполне возможно. И швейцар, и горничная казались вполне довольными своей жизнью.
– Вообще-то я терпеть не могу кукол… – выдохнула Инга и тут же покраснела.
– И вы этого стыдитесь?
– Я же должна продолжить его дело! Отец не берет подмастерьев, он считает, что дело должно оставаться в семье…
– И вам не нравится ему помогать?
Фон Тилль говорил так тихо, так вкрадчиво, что захотелось рассказывать и рассказывать.
– Не то что не нравится… Я училась шить, потому что так сказал мне отец, и это куда лучше, чем копаться в шестеренках. Платья такие красивые! Только вот куклы… Они все бездушные, ненастоящие… А если уж шить, то для людей. Для тех, кто сможет оценить. Кто сможет носить эти платья и… любоваться собой в зеркале, слушать комплименты, радоваться… Одевать механизмы – это, конечно, необходимо. Но мне бы хотелось… делать кого-то счастливее.
Последнее Инга прошептала уже еле слышно. Она никогда не задумывалась о том, чего на самом деле хочет, но слова полились сами по себе, и Инга в них не сомневалась.
– О, это прекрасная цель. – Фон Тилль расплылся в улыбке. – Делать людей счастливее… И не просто шить платья – шить
Инга закивала:
– Да! Да. Делать не просто что-то полезное…
– Но и очень ценное, верно? – рассмеялся фон Тилль.
Инга в замешательстве кивнула. И как он так легко разобрался в хитросплетениях того, что она так долго внутри себя прятала?
Но тут Инга опомнилась. Как она может все это обсуждать, когда с отцом на Выставке, возможно, творится невесть что? Обиды обидами, но сейчас есть дела поважнее… Наверное, она сильно нахмурилась, потому что фон Тилль поднял ладони и отступил.
– Вас, вероятно, теперь беспокоит совсем другое! Как бестактно с моей стороны. Вы, конечно, тревожитесь об отце.
– Откуда вы…
– Позвольте вас уверить, милая Ингельмина, что с вашим отцом на данный момент все прекрасно. И через минуту вы убедитесь в этом сами.
– Но как?
– Понимаете, милая Ингельмина… Все дело в том месте, где мы с вами находимся. – Он обвел рукой библиотеку.
– Так где же мы находимся? Как мы сюда попали? Почему вы столько о нас знаете?
– О, дорогая моя… – Фон Тилль загадочно улыбнулся. – Какие прекрасные, точные вопросы! Буду рад ответить на каждый. Прошу вас обратно к столу, в ногах правды нет. В конце концов, мы с вами начали совсем не с того. Простите великодушно, я так увлечен своими экспериментами, что совсем не умею принимать гостей.
Франц бросил разглядывать очередного спящего и, присвистнув, вернулся к столу. Инга уже присела на диван, но снова на краешек. Она никак не могла расслабиться, и ей казалось, что вот-вот придется куда-то бежать. Франца, напротив, такие тревоги не занимали.
– Колоссально! Ваша работа – это нечто…
Он с восхищением глазел на фон Тилля.
– О, благодарю. – Фон Тилль опустился в кресло и с улыбкой потупился. – Боюсь, большинству она покажется жутковатой… Но я рад, что вы заинтересовались моими наработками. Вы, мой друг, как никто другой можете их оценить по достоинству.
Инга моргнула. «Как никто другой»? О чем это фон Тилль?
– А сейчас прошу вас, присаживайтесь поудобнее, – продолжил он. – Не желаете ли чего-нибудь посущественнее? Обедаем мы в любое время, когда захочется. И завтракаем. И ужинаем. Время у меня не имеет никакой ценности.
– Как это – не имеет ценности? – переспросил Франц.
– О, еще один отличный вопрос. Но все по порядку, – кивнул фон Тилль. – Так, значит, кролика с грибным соусом вы не желаете? Или, может, тыквенного супа или радужной форели с розмарином?
Инге уже совсем не хотелось есть.
– Вообще-то я умираю от голода, – признался принц.
– Тогда я подам все сразу.
