– Ты почему такая мрачная? – Франц отвлекся наконец от своего города и взглянул на Ингу. – Здесь же так здорово! Можно сотворить все что хочешь! Ну давай. Что тебе больше всего хочется?
Инга задумалась.
– Не знаю.
«Играть» с провалом ей не хотелось. В голову ничего не шло.
– Я хотела сбежать. Вот… Сбежала.
– И Выставку мы с тобой увидели, – закивал Франц. – Ну здорово же?
– И устроили там неизвестно что…
– Еще лучше!
Инга улыбнулась.
– Я тут вот что подумал… – Принц посерьезнел, оглядывая свой игрушечный город. – Если бы такую магию можно было творить в нашем мире… Если уметь так колдовать – столько всего можно сделать!
– Это если ты не задумал чего-то плохого, – резонно заметила Инга.
– Да, но если бы
– Но я даже не знаю, что такой магией можно делать! Оживлять камни? Ложки на кухне? Кукушку в часах? И потом, я не умею.
– А если бы научилась?
– Но я даже не знаю где… Все говорят, что магия ушла, а если так, то и спросить не у кого.
– А я вот что думаю… Взять, например, этого фон Тилля.
Инга вздохнула:
– Не понимаю, что он за человек. Странный он.
– Здесь все странное. Тебе так не кажется?
– Ты хотя бы про этот парадокс… как его там… слышал.
– Ну и что? Это же просто теория. Никто не видел таких «провалов» своими глазами.
– Кроме нас.
– Вот именно! Ты понимаешь, что это значит?
– Что?
– Что магии совсем не осталось. В нее уже и не верят! Когда-нибудь она, возможно, пропадет вовсе! – Франц щелкнул пальцами, и его город с шипением растаял в воздухе. – Это здесь все иллюзии и обманки, – обвел рукой залу принц, – а в настоящем мире? Ты представляешь, что может сделать магия у нас?
Инга поежилась:
– Честно говоря, не очень. Мы же о ней ничего не знаем.
– Вот именно! У меня, например, столько предметов, столько книг… И ни одной – по магии. Хотя уверен, что уж магия куда полезнее фехтования.
– Наверное. Если знать, как ее применять.
– А я о чем? Но магов-то совсем не осталось!
– А фон Тилль говорит, что он маг. Ты к этому клонишь?
– Именно. Ты только представь, чему он мог бы научить! Можно было бы открыть целую школу… Учить детей. Выпустить особый закон, чтобы все это регламентировать.
– Регла… что?
– Ну контролировать. Понимаешь? Ведь в магии – такой потенциал… И такая сила! Ты только представь: в Виззарии магия есть, а в других королевствах нет. Понимаешь, какое это преимущество? Правда, обязательно нужно взять магию под контроль, обучать по определенным стандартам, вести учет магов и их деятельности…
Глаза Франца так и горели. Выражение лица у него сделалось такое сосредоточенное, а лоб прочертили такие суровые морщины, что Инга вдруг хихикнула.
– Чего ты? – смутился Франц. Он оттянул воротничок, почесал шею и потупился. – Смеешься?
Инга закусила губу:
– Да ты что? Просто хмуришься ты очень мило.
– «Очень мило», – передразнил ее Франц. – Я тебе про дело…
– Ну, меня же стратегии и дипломатии не обучали. – Инга развела руками. – Я в этом во всем ничего не понимаю…
Принц махнул рукой, зевнул и поднялся на ноги.
– Ладно. Все это так, разговоры. Я лично просто засыпаю. Пойду передохну.
Принц ушел. Зевать и вправду тянуло ужасно. Недолго думая, Инга сдернула с постели покрывало, закуталась в одеяло, зарылась щекой в пышную подушку и тут же заснула.
Сны у Инги к ней были дерганые и путаные: ей все чудилось, что над ней склоняются то пышущий паром дворецкий, то жутковатая металлическая Агнесса, то садовник с пальцами-вилами. Они гладили ее по лицу, завидуя ее живой, теплой коже, а потом тянулись к медальону, который выскользнул из-под ворота платья и мерцал во тьме, как глаз чудовища. Когда Инга просыпалась, то понимала, что вокруг никого. Но стоило только провалиться в новый сон, и видения повторялись: швейцар, горничная, садовник… Да что им всем от нее понадобилось?..
Окончательно Инга проснулась в полной темноте. Моргая, она еще долго не могла вспомнить, где находится, но потом различила столбики кровати под балдахином. Неужели и у фон Тилля бывает ночь? Он же сказал, что времени в медальоне не существует.
Инга нащупала часы – они и правда выскользнули из-за ворота и лежали на подушке – и провела по крышке пальцем: обычный холодный металл. Гладкий, слегка ребристый из-за узора и вензеля. Как странно, что раньше ни вензеля, ни пробы она не находила. Но они такие мелкие! Наверное, в кабинке на Выставке в свете постоянно гаснущих спичек Франца она их просто упустила.
Инга открыла медальон, но в темноте не рассмотрела даже стрелок. Сон как рукой сняло, и больше валяться на постели не тянуло. Поэтому Инга встала и, обувшись, выглянула в коридор. С лестницы, с нижних этажей, сочился тусклый свет, и она решила спуститься. Ей не терпелось еще раз как следует разглядеть медальон, а собственные свечи все никак не хотели «наколдовываться». Наверное, она, в отличие от Франца, у которого так легко вышел целый миниатюрный город, просто не могла сосредоточиться на здешней «магии».
– А, это вы, Ингельмина!
