«Окно» пропало, и Инга попыталась представить себе новое. Это оказалось куда труднее, чем вытянуть из воздуха шелковую ленту, и в конце концов Инга решила попросить у фон Тилля сделать еще одно. В коридоре было прохладно и пахло свежими цветами. То ли лаванда, то ли ландыши – разобрать почему-то было трудно, словно и обонянию никак не удавалось включиться. Свет нигде не горел, но за коридорным окошком, маленькой круглой бойницей в самом углу прохода, как будто теплилась какая-то звезда.
Инга пробежала тихо, на одних носочках, к лестнице. Снизу доносился приглушенный голос фон Тилля, и она подумала, что на этот раз с ним вышел разговаривать Франц. Но, спустившись, она не нашла их ни в музыкальной комнате, ни в библиотеке, ни в сферической комнате с шарами, ни в синем саду. Потом что-то стукнуло за последней дверью, куда они с Францем не заглядывали, и Инга, снова не наступая на каблуки, перебежала туда.
– Тьма тебя побери… – услышала она и навострила уши.
Дверь была прикрыта, но неплотно. И если постараться, очень-очень аккуратно, створку можно отодвинуть. Совсем немного, на тоненькую щель, чтобы увидеть, что происходит внутри…
Инга невольно зажала себе рот рукой. Комната с арочными сводами, больше похожая на дворцовую молельню – туда слуг водили каждое воскресенье, в час, когда уходили Их Величества, – была завалена ржавыми и раскуроченными деталями: пластинами, шестернями, валами и штырями. Из холмов мусора торчали загнутые пальцы и ломаные коленные чашечки, лежали тут и руки, и ноги, и даже целые головы, а металлические маски смотрели провалами глаз в сводчатый потолок. В дальней части зала, где завалы испорченных деталей были слегка расчищены, стоял спиной ко входу фон Тилль. В воздухе перед ним висело «окно», но совсем не такое маленькое, какое он показывал во время чая в библиотеке. Это «окно» простиралось от стены до стены, а там, за невидимым стеклом, лежал дворцовый зал.
Может, конечно, и не дворцовый – мало ли в столице роскошных особняков? Но кадки с пальмами и вазоны с кудрявой порослью, гигантские раскидистые фикусы и цветы в крошечных вазочках говорили ясно: это королевский дворец. Только вот лакеи, очень медлительные, едва переставляющие ноги, всю эту зелень выносили – горшок за горшком. А в центре зала, надменно сложив руки на груди, стояла женщина в алом платье.
Вспомнив королеву на Выставке, Инга подумала, что это она. Да и кто еще осмелится носить такие кричащие, властные цвета? Но тут дама повернулась вполоборота. Свечи отбрасывали странные кривые тени, и сначала Инга не могла разобрать даже отдельных черт. Нос женщины то изгибался, то выпрямлялся, а глаза то западали в тень, то загорались жутким светом. Потом она отступила в сторону, окончательно развернувшись к «окну», и лицо ее осветилось полностью.
Кукла. Это была не королева, не женщина даже, а та самая кукла, которую Инга оживила и которая пыталась убить ее отца. И сейчас в ней не осталось ни капли кукольного. Если бы Инга видела ее впервые в жизни, то она бы даже не сомневалась, что это человек. Лицо, осанка, взгляд – все это было не скопировать даже самыми лучшими отцовскими материалами.
– Тьма тебя разбери…
Фон Тилль прильнул к «окну».
– Да как же так! Ну же! Слушай меня!
Но кукла не обращала на него внимания, а потом за ее спиной мелькнуло что-то черное. Горбун! Но откуда он взялся во дворце? Что ему там нужно и кто его туда пустил? И с кем из них фон Тилль разговаривал – с куклой или с горбуном?.. Да и как его могли отсюда услышать? Инга случайно навалилась на дверь, так что она скрипнула, и фон Тилль резко обернулся. Инга уже отпрянула… Или очень даже могли?.. Инга привалилась к стене. Ноги ее едва держали. В том, что провал действует на нее очень плохо, она уже не сомневалась. Голова шла кругом, перед глазами плясали точки, руки дрожали… А эта жуткая свалка из медных и латунных частей? Почему фон Тилль прятался со своим «окном» там, а не смотрел наружу в библиотеке, где места бы хватило наверняка?
С трудом превозмогая усталость, Инга метнулась к лестнице и взобралась, цепляясь за перила, наверх. К комнате Франца она тащилась, держась за стену. Что-то давило на нее, словно сам воздух внезапно стал тяжелее камня. Или это фон Тилль его таким сделал?
– Франц!
Она ввалилась в его комнатушку и порадовалась, что он выбрал себе такой непритязательный закуток. Пересекать еще один зал Инге было уже не под силу. На ходу она вытягивала из-под платья медальон.
– Франц! Проснись!
Принц лежал под одеялами, укрытый до ушей. Инга потрясла его за плечо, сначала мягко, а потом сильнее, и принц с трудом разлепил веки.
– Что… что случилось?
Но Инга просто схватилась за него одной рукой, а в другой держала медальон. Изловчившись, она подцепила ногтем головку завода на часах, а потом дотянулась до цилиндрика большим пальцем и выставила стрелки на полночь.
– Как же там… – шептала она.
– Что ты де… – буркнул Франц, приподнимаясь. – Почему… почему так спать хочется?..
