– Не стану обманывать: сил и времени нужно много. Очень много. Вся жизнь. Если хотите стать магом, то все остальное раз и навсегда становится неважным. – Фон Тилль свел брови на переносице. – Довольно серьезное условие, не находите? Но и логичное. Магия дарует удивительные возможности. Так вот, если вам интересно, то я с удовольствием взял бы вас в ученицы.
Инга вздрогнула.
– Меня? В ученицы?
Они ведь только-только говорили о таком с Францем. И тут фон Тилль предлагает сам… И не кому-то, а именно ей. Инга почувствовала, как краска бросилась ей в лицо. Если бы она была его единственной ученицей, она бы стала незаменимой. От нее одной бы зависело все, о чем говорил Франц. Будущее Виззарии – в ее руках. Тогда и король не стал бы держать ее с отцом в башне для слуг…
– Если, конечно… – Фон Тилль помедлил.
– Если я вас отсюда вытащу, – догадалась Инга.
– Люблю сообразительных, – улыбнулся фон Тилль. – Отличное качество для того, кто хочет обучиться магии.
– Но… – начала Инга.
Как же она его отсюда вытащит?.. Но фон Тилль решил, что она переживает совсем о другом.
– Вы не знаете, хотите ли связать свою жизнь с магией? Что ж, ваши сомнения очень уместны. На такой серьезный шаг можно решиться, только понимая, что вас ждет… И вместе с тем вспомните тот маленький эпизод в кладовой вашего отца.
Инга нахмурилась. Значит, фон Тилль и там за ней следил?
– У вас не было ключа от тайника, в котором ваш отец прятал свою любимую работу.
«Любимую работу…» Вот что такое эта безумная кукла!
– Вы открыли замок… деталью от часов. Вам не кажется это странным?
Инга закивала. Еще как!
– А теперь вспомните, что вы при этом почувствовали.
Инга отвела взгляд… Легкость, почти невесомость, и в теле столько сил, что хочется прыгать. И в пальцах колет – то ли от жара, то ли от холода, и в голове шум, но шум такой сладкий, такой теплый – и не объяснить…
– Вы что-то тогда ощутили, верно? – спросил фон Тилль.
Инга кивнула:
– Только я не понимаю, что это было.
– А это, милая моя Ингельмина, было не что иное, как прикосновение к магии. Вы забрали из того замка энергию… Попросту его сломали. Но сломали не сами. Вы и сейчас держите в руках магический артефакт, но тогда вы им воспользовались, вернее, его частью. Вы не знали как, вы действовали интуитивно, но вы заставили замок сломаться. Вы могли бы проделать то же самое и без артефакта, но такому уже нужно учиться.
Инга провела пальцем по цепочке. Неужели в отцовском тайнике она, сама об этом не подозревая, сотворила магию?
– Просто подумайте, милая Ингельмина, над моим предложением. Вы мне – свободу, а я вам – доступ к магии. Сразу давать ответ не нужно, – мягко улыбнулся фон Тилль. – Я понимаю, что вы, возможно, пока не доверяете мне в полной мере. Не знаете, выполню ли я свое обещание, если вы выпустите меня из медальона.
Инга просто кивнула.
– И это правильно, дитя мое. Здоровый скепсис может спасти жизнь.
Он усмехнулся, и Инга почему-то тоже улыбнулась. От того, что ее опасения озвучил сам фон Тилль, ей стало легче.
– Но никаких гарантий я, увы, дать вам не могу. Могу пообещать или поклясться, но вы уже не ребенок и прекрасно понимаете: любую клятву можно нарушить так же легко, как и дать. Поэтому я скажу просто: услуга за услугу. Вот и все.
Инга выдохнула. Хоть она и сомневалась, можно ли доверять фон Тиллю, но ей вдруг стало очень тепло и уютно в этой маленькой музыкальной комнате. Голос у фон Тилля был негромкий, низкий, очень приятный, и слушать его Инге невольно нравилось. Да, многое здесь, в этом странном доме, казалось непонятным: и эти слуги, и эксперименты… Но ведь и дворцовые лакеи переговаривались о куклах отца с опасением: займут, мол, места простых рабочих, лишат их заработка… Только ведь новое пугает, потому что оно – неизвестное. А уж отцовских кукол Инга знала вдоль и поперек, и она прекрасно понимала, что лакеев такие, как Лидия или шут с композитором, никогда не заменят и никакой опасности они ни для кого не представляют. Наверняка и эксперименты фон Тилля не такие странные, какими кажутся. Ведь он прав: люди боятся смерти, а если найти от нее лекарство…
– Идите-ка спать, моя дорогая Ингельмина, – посоветовал фон Тилль. – Ночь еще не кончилась. Конечно, в провале разницы не существует, и я могу вернуть солнце на небосвод в любой момент. Но если бы мы измеряли здешнее время по привычным нам меркам, то утро бы еще не наступило. Я же вижу, у вас снова слипаются глаза. Может, ваше тело и не устало, но разум нуждается в отдыхе. Я ведь говорил, что вечно существовать в провале нельзя? На некоторых, увы, здешнее пространство может действовать неприятно. Так что идите.
Инга кивнула. Фон Тилль был прав: мысли в ее мозгу едва ворочались.
На следующий раз Инга проснулась с такой тяжелой головой, что даже глаза едва открылись. Разморенная в тепле перин и подушек, Инга едва поднялась. За окном все еще царила тьма, и Инга засомневалась: а та же сейчас «ночь» или уже следующая? Слишком уж она себя чувствовала разбитой – как будто проспала сутки. Может, фон Тилль прав и ей нельзя здесь долго находиться?
