Он зевнул так широко, что в челюсти у него что-то хрустнуло. Инга замерла. Она не помнила последовательность.
– Четыре двадцать… Шесть тридцать… Восемь сорок, – прошептала она. – Кажется, так. – Она крутила стрелки вперед, останавливаясь каждый раз ровно на три секунды. – А теперь назад… на полночь. Вот так.
За распахнутой дверью уже мелькнул ярко-зеленый сюртук фон Тилля, но ключ в медальоне уже щелкнул, подался вверх, и Инга потянула его за цепочку. Когда ключ выпал ей на ладонь, все вокруг сначала померкло, а потом Инга поняла, что они вместе с Францем лежат на полу в кабинке выставочного «аттракциона». Его дверца была притворена, и с той стороны струился очень слабый свет.
Усталость как рукой сняло. В голове было легко и чисто. Франц, видно, тоже почувствовал перемену. Он встряхнулся, приподнялся, потом подал руку Инге и помог ей встать.
– Ты как?
– Вроде бы жива. А ты?
– Определенно. Ты меня как из кошмара вытащила…
– Да я сама как из кошмара… Это, наверное, провал виноват. Фон Тилль сказал, он может на нас плохо действовать…
– Подожди, а что за срочность была? Почему…
Франц указал на медальон, и Инга подняла его повыше. Подвеску с часами она держала в левой руке, а цепочку с ключом – в правой.
– Ты их разъединила… – восхитился Франц. – Как?
Инга быстро пересказала ему свой разговор с фон Тиллем, а потом и то, что увидела за дверью в зал со старыми деталями.
– Вот странно! – присвистнул Франц. – Он же сказал, что никто нас в эти «окна» не видит…
– Вот и я о чем! И горбун этот тоже… Опять он! – воскликнула Инга.
– Да, странно это все… – повторил принц. – Ну выбрались – и ладно. – Франц снова встряхнулся. – Что-то в ушах у меня звенит после этой страны грез. А что там с гвардейцами? Не рано ли мы сбежали?
– Давай посмотрим.
Дверца заскрипела, съехала вбок и закачалась на одной петле. Инга зажмурилась, на секунду испугавшись, что створка просто рухнет ей на голову, и тут же поняла, какая оглушительная вокруг стоит тишина. Не играла музыка, не слышно было гомона растревоженной толпы, не кричали дети, не скрипели механизмы.
Сунув цепочку с ключом под ворот, а кругляш медальона в карман платья, Инга шагнула наружу, Франц следом. Вокруг царило безмолвие. Под ногами скрипели ободранные доски, где-то в вышине повизгивал флюгер. Сквозь выбитые стекла задувал ветер, качались засохшие лозы плюща. Ковры исчезли, по пустым проходам гоняло сквозняком обертки, фантики и обрывки лент. Витрины стояли пустые, расколошмаченные. Зияли черными провалами стенды, а между ними свешивались клочья занавесей. В воздухе витал запах влажной земли, плесени и испражнений.
Опустошенный, выпотрошенный Ледяной дворец напоминал скелет погибшего кита: арки торчали ребрами, проемы щерились битым стеклом. Ковры, позолота и зелень исчезли. Убежали краски. В воздухе висела буро-серая морось.
– Это… как? – только и шепнул принц.
Из города как будто выкачали краски. Серые мостовые, серые стены, белесое небо – не город, а неудачная фотокарточка. Свет сочился по капле, тусклый и невыразительный, тучи лежали прямо на крышах, грозясь расплющить дома в лепешки, на лице оседала влажная взвесь. Тянуло гарью, металлом и влагой. Улицы стояли пустые, и только обрывки каких-то лент возило ветром по брусчатке.
– Что такое с городом? – бормотала Инга, оскальзываясь на мокрой мостовой и цепляясь за Франца. – Где все?
Где-то вдалеке ритмично грохали неведомые механизмы: два громких стука, один потише, потом выдох – и заново. Инга знала, что на выезде из столицы, за горной грядой, расположен фабричный квартал, и в безветренные дни из окна отцовской мастерской она различала столбы дыма на том конце долины. Чтобы Их Величества не морщили нос от неприятного соседства, фабрики специально отстроили как можно дальше от королевского дворца. И никогда, даже в самую тихую погоду, Инга не слышала из фабричного квартала такого грохота. С другой стороны, эти звуки означали, что где-то люди все же есть, – не могли же машины работать без присмотра.
– Может, это из-за погоды все попрятались? – неуверенно предположила Инга.
– А с Ледяным дворцом что? – напомнил Франц.
Инга поникла. И правда: Выставку могли свернуть, а павильон закрыть, но на то, чтобы убрать все экспонаты, потребовалось бы несколько дней, а уж зачем бить стекла и рвать драпировки, Инга совсем не понимала. К тому же закрытием нельзя было объяснить плесень и отвратительные запахи, которые появились явно не в одночасье.
– Смотри! – дернул ее Франц.
Мимо проскрежетала конка: изможденная лошадь едва тянула полупустой вагон, а извозчик все щелкал кнутом и щелкал. Начали попадаться прохожие, но все как один казались мрачными и серыми, как сама улица. Ни на Ингу, ни на Франца никто не глядел, и Инге даже показалось, что их избегают специально. Стоило с кем-то поравняться, как прохожий тут же переходил на другую сторону дороги, а потом и вовсе ускорял шаг, поднимал повыше воротник и поскорее заворачивал за угол. Где та разодетая, ликующая толпа, которая осаждала вход Ледяного дворца в день открытия?
