Лотта так улыбалась, что стало ясно: называть Франца принцем бессмысленно. Никто им не поверит. Кроме отца и кроме короля, конечно. Нужно скорее бежать… Не напороться на коротышек, миновать серых гвардейцев, проникнуть во дворец… Но перед этим вернуть медальон. Ведь если госпожа Вайс объединит цепочку с медальоном, то окажется у фон Тилля, и тогда…
Голова у Инги пошла кругом. Фон Тилль был магом. Возможно, единственным настоящим магом на многие и многие королевства вокруг. И он – фон Тилль! – мог ей помочь. Только вот стал бы? Инга вспомнила его «эксперименты» под матерчатыми чехлами в библиотеке, его «окна», через которые фон Тилль следил за теми, кто об этом не подозревал, и его дом, такой интересный, но такой странный… А то «окно», через которое он смотрел за куклой и горбуном? Что все это означало и почему он бросился за Ингой? В то, что он хотел просто объясниться, Инге верилось с трудом.
Нет-нет, нельзя доверяться такому человеку! Но… Сейчас медальон у госпожи Вайс. Если она объединит его с цепочкой и окажется у фон Тилля, то неизвестно еще, чем это закончится. Фон Тилль – это козырь. Возможно, опасный, но все же козырь. И отдавать его в чужие руки никак нельзя. Инга снова схватилась за голову. В ушах так звенело, что она едва понимала, что происходит вокруг.
А может, все это – и Выставка, и мир фон Тилля, и этот приют – просто дурной сон? Сейчас распахнется дверь, в комнату заглянет отец, улыбнется и скажет: «Ну, как ты тут, Пирожочек?» Но отец все не приходил, и дверь была заперта. А что, если все это вовсе не сон и отец имеет к этому ужасу какое-то отношение? Гвардейцы и восковые коротышки в стенных шкафах приюта – они ведь куклы…
– Так сколько нас тут продержат? – спросила еще раз Инга.
Лотта развела руками:
– Сколько надо. До совершеннолетия, как и всех… Ой, а слышала историю про мамочку этой самой Инги?
Инга перестала дышать.
– Какую мамочку? – удивилась она.
О матери отец Инге не рассказывал. Только объяснил когда-то давно, что она умерла от янтарной лихорадки, которая выкосила полкоролевства много лет назад, и подарил Инге ее цепочку. От расспросов отец мрачнел и уходил в себя, и в конце концов Инга решила, что допытываться не стоит.
– Так такую. – Лотта поерзала, устраиваясь поудобнее, и койка под ней заскрипела. – История-то тоже старая. Как раз после Выставки случилась. Нашли эту дамочку… А ее, оказалось, держали в подвалах несколько лет. Нашли случайно! А она же там без света сидела все эти годы, такая бледная! Как вышла, газеты так и кричали… Вся столица на уши встала. «Бедня-я-яжечка», «Как бессерде-е-ечно», – передразнила Лотта.
– Откуда же узнали, что она… – Инга сглотнула и сморщилась. В горле пересохло. – Что она… мать этой… Инги?
– Она сама и сказала. Что была женой придворного кукольника. Что он бессердечная тварь и посадил ее под замок. Ну и кукольника, конечно, после этого…
Инга сжалась.
– Что с ним?..
– Ну как что? За решетку бросили, конечно. Ты сама подумай: живого человека – и в подвалах столько лет держать?
Ингу передернуло. История звучала дико. Поверить в то, что ее отец запер какую-то женщину в подземелье дворца, она не могла. А в том, что эта женщина никакая ей не мать, Инга не сомневалась. Отец не мог врать своей дочери. Да и зачем? Нет, эта женщина просто оговорила отца. Она его устранила, потому что кукольник кому-то мешал… Но кому мог мешать тихий придворный мастер, который едва ли вставал из-за своего верстака и больше всего на свете любил свои механизмы?
Ничего не сходилось. А что, если ее мать и правда жива? Что, если отец просто не знал? И не он запирал ее в дворцовых подвалах?
– Его, правда, быстро выпустили, – беззаботно продолжала Лотта. – Не знаю уж почему… Наверное, дело в короле. По городу всегда шептались, что он в этом кукольнике души не чает. А про кукол-то этот мастер тогда почти забыл. Когда его дочка пропала, нанял целую кучу подмастерьев… Ну они и стали за него все делать. Потом даже фабрику открыли, на поток поставили. А сам он… Сначала в помощники к одному из министров влез… А потом король вообще его министром сделал. И эта дамочка его простила. Представляешь? После всего-то! Ну и теперь она счастливая жена не просто какого-то мастера… Самого первого министра! Так что положение у нее теперь не хуже, чем у королевы.
Инга облизала пересохшие губы. Отец – и первый министр? Ее тихий, мягкий отец – и полез в министры? А про кукол забыл? Нет, это просто невозможно! Лотта, конечно, может придумывать. Тут ведь, в приюте, наверное, скучно до одури, вот она и нафантазировала. Но… Деревяшки служили на отца и раньше, и окружать себя куклами вполне в его духе. Вот и в гвардии теперь ходят куклы…
