– Да нет, конечно. – Франц смутился. – Это же просто разговоры… Я просто сказал, как хорошо быть обычным мальчишкой… Вот и все. И потом, во дворце у меня специальная диета. Лекарь думает, что жареная куриная ножка проест меня насквозь. У наследников же такие нежные внутренности… Я не ел и половины того, что ставили на стол.
– Какая жалость, – буркнула Инга. – Ладно, неважно. Слушай сюда…
За столом меж тем забормотали громче. Толкались, ругались сквозь зубы, переглядывались, даже отложили ложки.
– Да говорю тебе, послезавтра! – шептал вихрастый мальчишка напротив. – Послезавтра он приедет.
– Да быть такого не может, – возмущался паренек постарше. – Он же на той неделе был.
– Вот тебе и был! А тут эти двое появились, – зыркнул вихрастый в сторону Инги, – и этот, во дворце, зашевелился. Сразу смотр назначил.
Его сосед так испугался, что уронил ложку прямо в суп и расплескал варево вокруг.
– Что, опять?
Инга навострила уши. «Во дворце»?
– Он у меня вот уже где сидит. – Вихрастый вытянул шею и ткнул себя в горло. – Вот что тут у нас проверять?
– Небось за своих коротышек переживает. Хочет убедиться, что мы их не переломали. Ага, как же, – протянул паренек постарше.
– Не хочу, – едва ли не плакал рыжий. – Я его боюсь, жуть как боюсь!
– Да кто его любит? – сплюнул вихрастый. – Век бы его не видеть.
Инга отвернулась. Ложка вдруг пребольно врезалась в ладонь, и она разжала руку.
«Своих коротышек». Человек из дворца… Которого все эти ребята ненавидят… Неужели это ее отец? Но если Лотта не соврала и они с Францем правда просидели у фон Тилля десять лет, то кем же стал ее отец за эти годы? История с дамой, запертой в подвалах, никак не шла из головы.
Инга заерзала на месте. Ей вдруг стало так страшно, что единственный глоток похлебки, который она смогла в себя пропихнуть, запросился обратно. Что, если ее родной, любимый отец уже совсем не тот, каким она его привыкла видеть? Инга выловила из варева картофельный кубик и задумалась. Развеять страхи можно только одним способом: дождаться этого человека и взглянуть на него. Если это отец, то он их вытащит. Если нет – что ж, придется выбираться самим, но это же и хорошо: значит, и история про «мать Инги» – выдумка Лотты.
Инга повернулась к Францу:
– Нам нельзя завтра бежать.
Но принц не ответил. Он отодвинул тарелку и, прикрывшись рукой, закашлялся. Инга сморгнула. На его ладони ей почудились капельки крови, но принц тут же вытер руку о брючину. Ее как ниткой прошило. Янтарная лихорадка, говорят, начинается именно с кровавого кашля!
– Франц… – прошептала Инга.
– Ага.
Принц пододвинул к себе тарелку и принялся как ни в чем не бывало уплетать похлебку.
– Ты помнишь эпидемию янтарной лихорадки?
– Ты чего это? Нет, конечно. Мне тогда был год.
– Но ты же ею переболел?
– Ага.
– И обычно от нее… умирают.
– Как сказал лекарь, – потряс Франц в воздухе ложкой, – в девяносто девяти целых и девяти десятых процента случаев. Вернее, до меня и этой десятой не было.
– То есть ты единственный выжил?
– В Виззарии точно. За другие страны судить не берусь.
Инга выдохнула и попыталась рассмотреть его штанину, о которую он обтер ладонь.
– Да что такое-то?
– Мне показалось…
Брючина была темной, и разобрать, есть на ней следы крови или нет, не получалось.
– Да что с тобой такое?
Инга уставилась в свою тарелку. А может, от всех волнений и сомнений она уже сама, как выразилась Лотта, «сбрендила»?..
Утром туман как будто рассеялся. Небо еще затягивала дымка, но через нее пробивались солнечные лучи, и воздух заискрился от света. Инга спала урывками. Ворочалась под колючим одеялом, скрипела койкой. Ночная рубашка, которую Клотильда выдала ей со всей остальной одеждой, была сшита из грубой холстины, пахла резко и неприятно. Девочки перешептывались до полуночи и засопели только после третьей проверки: дважды заглянула Клотильда, на третий раз – госпожа Вайс. Не переговаривались только две девочки, которых Инга подметила еще за столом. Они накрылись одеялами и мигом уснули: ни разу не повернулись, не открыли глаза. Ну точно куклы…
Уснуть в помещении, где лежат еще две дюжины человек, Инге никак не удавалось. Ей все чудилось, что кто-нибудь стянет с нее одеяло, схватит за пятку и полезет опять с вопросами. В конце концов она накрылась подушкой и кое-как задремала, но тут же зазвенел колокольчик, и ей показалось, что она не засыпала вовсе.
Девочки были возбуждены до предела. Прогулки устраивали нечасто. Сказали, что до обеда обычно выпускали во двор, но что такое огороженный клочок земли по сравнению с настоящей прогулкой по городу!
Лотта не отступала от Инги ни на шаг. Помогая одеться, болтала без умолку.
– Слушай, а этот твой «принц» очень даже ничего. Я вчера его за ужином рассмотрела, – призналась Лотта. – А ему сколько?
Ингу, напротив, говорить не тянуло. Но Лотта не отставала.
– По-моему, он старше меня на год, – ответила наконец Инга.
– Ну и отличненько, – потерла руки Лотта.
И что она пристала? Еще и к Францу теперь полезет.
