Старшие девочки таскали меж столами чан с похлебкой и раскладывали порции. За окнами стремительно темнело, и высоко над головой уже запалили светильники. В голых крашеных стенах было тесно и душно. За двумя длинными столами помещалось, наверное, с пятьдесят ребят самого разного возраста. Девчонки Ингу уже рассмотрели, но все равно нет-нет да глазели в ее сторону. Мальчишки новенькой особо не интересовались: тыкали друг друга под ребра, пулялись из соломинок бумажками, шлепали по похлебке ложками, пересмеивались, втянув голову в плечи.
Некоторые в веселье не участвовали. Две девочки, которых Инга не увидела в спальне, безучастно ковырялись в тарелках, не замечая, что они пустые. Малыш лет четырех, нездорово-зеленого цвета, поминутно зевал. Другой мальчик, лет восьми, глазел перед собой и даже не моргал. Оттого, что кто-то еще не в своей тарелке, Инге стало полегче.
Франц держался прямо и морщился, как от головной боли. От его былой веселости не осталось и следа.
– В общем, слушай, – заговорил он сразу, как Инга к нему подсела. – На завтра назначена прогулка. В городе какое-то мероприятие, и всех поведут смотреть. Самое время сбежать.
Инга заволновалась.
– Ты хочешь сбежать?
– То есть у фон Тилля это тебе не понравилось, а здесь морской курорт?
Улыбка у Франца вышла болезненная. Он поминутно дергал себя за ворот и уже знакомым жестом тер шею. Инга заметила, что под глазами у принца и правда синяки. Может, это перемещения во времени так на него повлияли? Хорошо бы на себя посмотреть, но в спальне для девочек зеркал нет, а в туалетных комнатах только тазы и кувшины.
– Слушай… – начала Инга.
Как бы в двух словах передать Францу то, что наговорила ей Лотта?..
– Прогулка – наш шанс, – шептал ей меж тем принц. – Другого, может, и не будет! Говорят, там будут какие-то дирижабли показывать, так вот, лучшей толкучки и представить нельзя!
Толкучки… Инга шумно выдохнула. Она вспомнила толпу на Выставке чудес и то, как ловко Франц украл сначала приглашения, а потом и медальон фон Тилля.
– Слушай, – повторила она. – Есть дело. Эта Вайс… Ну не она лично, а эта ее служанка… забрала у меня медальон.
Принц уставился на тарелку с бурой кашеобразной смесью, которую перед ним поставила старшая девочка, раздававшая порции, и снова почесал шею.
– И это можно есть?
Он поковырял грязноватые куски картофеля, которые торчали из похлебки.
– Ты меня слушаешь? Медальон! – зашипела Инга.
Заложив руки за спину, между столов прохаживалась госпожа Вайс. Остановившись над Ингой с Францем, она бросила:
– Доесть все до последней ложки. Ночью, когда кишки сведет, никто вас кормить не будет.
Принц покраснел и хотел было что-то сказать, но Инга смахнула его ложку на пол, и та оглушительно брякнула.
– Изящество – первое достоинство юной девушки, – поджала губы госпожа Вайс. – Впрочем, о достоинствах, я так понимаю, здесь речи не идет.
Она отошла, и Инга, проглотив обидную реплику, снова наклонилась к Францу:
– Не спорь с ней. И подними ложку!
Принц покосился на пол.
– Пусть там лежит. Что-то не хочется мне есть это варево…
Инга наклонилась, быстро подняла ложку, вытерла ее о подол и положила рядом с тарелкой принца.
– Нечего привлекать внимание.
– Но это ты ее уронила!
– Я не об этом. Так ты слушал, что я тебе сказала? Медальон у Вайс! Понимаешь, что это значит?
– Честно говоря, не очень.
Франц подцепил пальцами кубик картофеля из похлебки и осторожно его прожевал.
– Вроде съедобно…
– Ты еще не слышал историю про лжепринца?
– Про кого?
Франц поколебался, рассматривая свою ложку, потом вздохнул, взял ее в руку и принялся есть.
– М-м, а это очень даже ничего! Мы когда в последний раз ели?
– Десять лет назад! – воскликнула Инга и тут же прикусила губу, когда на нее стали оглядываться.
– Что-что? – Франц оторвал взгляд от своей похлебки, посмотрел Ингу, а потом вдруг грустно улыбнулся. – Ты знаешь… А я иногда мечтал проснуться не принцем, а простым мальчишкой. Думал, очнусь в каком-нибудь домишке на окраине, выскочу утром в сад, пробегусь по траве без ботинок, не буду умываться, не надену мундир, буду есть до отвала что вздумается, пускать по пруду блинчики, целый день удить рыбу в скалах… И не надо будет спешить обратно во дворец и бояться, что Кац узнает про побег. Думал: вот бы все – р-раз! – и повернулось. Представь, что будет, если я не вернусь?
Инга ушам своим не поверила. Одно дело – убегать на пару часов, чтобы отдохнуть от дворцовых порядков и развеяться, и совсем другое – воображать, что можно просто взять и затеряться в городе, бросив свою семью и престол, которому когда-то потребуется наследник.
– Франц, ты думаешь, что говоришь? – зашептала она, склонившись над своей тарелкой.
Мимо проходила госпожа Вайс, и возле Франца с Ингой она задержалась. Инга нехотя подцепила свою ложку и тоже принялась за похлебку. Как ни странно, на вкус варево оказалось куда приятнее, чем на вид.
– Ты как будто во дворце не до отвала ел, – зашептала она, когда Вайс отошла. – Ты в своем уме? А как же твой отец? А мать? Сиротой захотел заделаться?
