В комнату шагнул человек. Инга громко выдохнула. Снимая на ходу котелок и отстукивая каждый шаг тростью, первый министр шагнул в вестибюль и расплылся в улыбке. Горбун. Это был горбун… Опершись о трость с круглым богатым набалдашником, он с видимым трудом приподнялся, чтобы рассмотреть всю лестницу.
Одет горбун был в темный сюртук из дорогущей высокогорной шерсти – Инга сразу ее узнала, из такой она шила сюртуки для отцовских кукол. На шее у него красовался черный платок из ниахского шелка – тоже дороже некуда. Значит, это и правда первый министр, никакой ошибки тут нет…
– А вот и мои любимые сиротки!
По левую руку от него вырос секретарь: раскрыл папку, лизнул кончик пера, окунул его в крошечную переносную чернильницу и занес ручку над листом. У входа замерло еще двое в похожих форменных костюмах. Отто засуетился, предлагая присесть на стулья, принесенные специально для случая, но на него даже не взглянули.
– Все в сборе, чудесно, – улыбнулся министр. – Какие новости, Гертруда? Кто отличился? Какие успехи? Кто у нас самый одаренный в этот раз?
Инга лихорадочно соображала. Горбуна заметили в столице еще за неделю до Выставки, а когда ее открыли, то он тут же оказался среди гостей. Его же Инга увидела у стенда отца, и он как будто ужасно разозлился, заметив в толпе оживленную куклу. Но на куклу, кажется, никто не обратил внимания – она сама споткнулась, так и не добравшись до отца, и про нее как будто забыли. Так, может, горбун вовсе и не на нее смотрел, а на кукольника, к стенду которого она как раз и пробивалась? Ведь именно отца схватили серые люди, а они, в свою очередь, скорее всего, служили горбуну. Ведь стоило ему заметить Ингу с Францем, и серые люди бросились за ними… А может, это и не люди были, а куклы?..
Вблизи горбун внушал еще больше ужаса: кожа сухая, почти прозрачная – не лицо, а пергаментная маска, а тело согнуто пополам, как будто какое-то гигантское чудовище пережевало его и выплюнуло. Возможно, при других обстоятельствах Ингу бы не передернуло: ясно же, что горбун не отвечал за свою внешность и природа дала ему ровно то, что дала. Но улыбался он почти плотоядно, и взгляд его неприятно сверкал.
Госпожа Вайс скривилась. Значит, первый министр не по душе и директрисе приюта.
– Почти без изменений, ваше превосходительство.
– Почти? – с интересом переспросил министр.
– Все верно, ваше превосходительство, – отвечала госпожа Вайс. – Уровень успеваемости прежний. Работаем над скоростью чтения. Отто предложил ввести для мальчиков упрощенный курс философии. На фабрике такая наука, конечно, не пригодится, – хмыкнула она, – но для нравственного воспитания не повредит.
– Так-так, – кивнул министр.
– Кроме того, – продолжала госпожа Вайс, – у нас небольшое пополнение. К нам поступили очередные дочка кукольника и принц.
– Прекрасно, прекрасно. – Министр огладил набалдашник своей трости. – Ну же, покажите мне эти юные дарования.
– Вот Ингельмина. – Госпожа Вайс указала ладонью на Ингу. – Принц, к сожалению, отбывает наказание. Если прикажете, его сейчас же приведут.
Министр чуть наклонил голову в сторону, глянул без особого интереса на Ингу и тут же отвернулся.
– Нет-нет, что вы. Процессу воспитания мешать никак нельзя. Ну-с, – обернулся он на восковых кукол, – а как поживают мои любимые воины?
Инга только быстро моргала. Так горбун ее не узнал? А может, он и не за ней охотился на Выставке, а за Францем? Но почему тогда он не приказал его привести? Или он уже не думал, что «очередной» принц может оказаться самым настоящим?
– Один вышел из строя, – говорила госпожа Вайс, пока стенные шкафы сами по себе распахивались. – Еще один хромает.
Инга следила за тем, как выступают вперед коротышки, и напряженно думала. Рассказ Лотты не сошелся, и первым министром оказался вовсе не кукольник. Это означало сразу и плохое, и очень хорошее: отец не вытащит Ингу с Францем из приюта, но и он же, скорее всего, не имеет никакого отношения ко всему, что творится теперь в городе. Куклы подчиняются горбуну, и он же, вероятно, их создавал. Но что же тогда с отцом? И что за роль в этой истории играет то ли кукла, то ли женщина, которая зачем-то называет себя матерью Инги?.. Инга видела ее на площади с дирижаблем, а вот с кем она там была, Инга рассмотреть не успела.
– Так что же вы, – расстроился тем временем министр. – Вот с этого и стоило бы начинать! А вы мне про философию…
– Простите, ваше превосходительство. – В голосе госпожи Вайс не прозвучало и нотки раскаяния.
– Будьте любезны.
Министр взмахнул рукой, и неисправных кукол стали выносить. Через грязное стекло Инга рассмотрела на улице очертания экипажей.
– Замену вам вышлют сегодня же вечером, – пообещал министр. – Ну-с, а теперь к ученикам. Наказания – это прекрасно, но нельзя забывать и про вознаграждения. Самых умных, самых активных, самых… живых и энергичных нужно поощрять.
Он повернулся к ребятам, а секретарь, зажав ручку в зубах, вытащил свободной рукой из кармана мешочек. Кое-как его развязал и протянул министру.
– Анна, Йохан, Габриэла, – объявила госпожа Вайс.
