Услышав свои имена, ребята выступали вперед. Мимо Инги протиснулся высоченный коренастый парень. Встал прямо перед ней, и Инга выдохнула: вот и хорошо, спрятал ее от жуткого горбуна.
– Эрвин, София, Луиза.
Перед министром выстроился новый ряд. Ребята выходили вперед без особой радости и горбились точно как министр. Казалось, поощрения их совсем не интересовали.
– Луиза! – повысила голос госпожа Вайс.
Лотта, которая – вот ведь радость! – не проронила ни единого слова с ночи, толкнула Ингу в бок.
– Лулу, тебя зовут!
Инга нахмурилась. Ну вот, теперь кличка Лотты стала ее именем!
– Луиза, – в третий раз повторила госпожа Вайс.
Здоровяк, который заслонял Ингу от министра, съежился и отступил в сторону. Госпожа Вайс смотрела прямо на Ингу.
Инга встала рядом со здоровяком.
– И что там, в мешке? – шепнула она соседу.
На нее зашикали. Здоровяк даже не оглянулся. Вытянулся, как на смотре, и, кажется, даже не дышал.
– Габриэла, Габриэла, – покачал головой министр. – Уж ты-то меня радуешь. Третий раз за полгода – и в лучших учениках.
Девушка с высокой прической испуганно зарделась. Похвала ей была приятна, но министр, видно, ее пугал, как и всех остальных. Горбун тем временем протянул руку девушке, с чувством пожал ее ладонь и потянулся к бархатному мешочку, который держал секретарь.
– Прошу. – Он протянул ей шоколадную конфету в фольге и погрозил пальцем. – Учеба отнимает энергию. Глюкоза тебе просто необходима.
Габриела с радостью схватилась за шоколадку. Лицо ее при этом странно побледнело, как будто рукопожатие отняло у нее все силы. Инга с удивлением следила за тем, как министр жмет руки отличившимся воспитанникам и раздает им сладости. Не слишком-то богатое он придумал поощрение, но весь смысл, наверное, заключался в почетном рукопожатии. Ведь если подумать: каким-то сироткам жмет руку сам его превосходительство первый министр! Только после этой процедуры все странно сникали, как будто ничего в жизни им больше и не хотелось, и Инга подумала, что уж ей-то такого «вознаграждения» точно не нужно.
Получив свое угощение, здоровяк отступил назад. Улыбался детина так бестолково, что Инга только сморщилась.
– Так-так, – протянул министр. – А это, значит, Луиза. А она у нас в чем отличилась? – Он обернулся к госпоже Вайс.
– Ни в чем. Она наша новенькая, та самая «дочь кукольника».
Инга чуть не покраснела. Ни в чем она не отличилась… Ну конечно, хотя бы про полночную прогулку не рассказала. Неужто пожалела Ингу?
– Ах да. – Горбун сощурился. – Все верно. Ну что же, тогда аванс.
Секретарь поднес поближе мешочек со сладостями, но министр сперва протянул Инге ладонь. Она бы ни за что на свете не прикоснулась к этому жуткому человеку, но ее подтолкнули, и она, едва не упав, вцепилась в его руку машинально.
В первую секунду Инга даже не поняла, что случилось. Горбун сомкнул пальцы, и ладонь заныла. Сначала Инге показалось, что он сжал руку слишком сильно, но потом задохнулась: силы покидали ее так стремительно, что казалось, еще немного, и она рухнет на пол.
Горбун разжал пальцы, последил еще немного за Ингой, чуть прищурившись, а потом буднично улыбнулся:
– Чудесно. Просто чудесно! А как же угощение?
Он кивнул на мешочек. Инга сглотнула. От слабости кружилась голова.
– Ну же, не стесняйся. – Горбун осклабился.
По спине у Инги побежали мурашки, но леденец она все же вытянула. Есть его она, конечно, не собиралась.
– Так что же, имя «Луиза» тебе не по душе? – вдруг спросил горбун.
Он снова сложил руки на трости и насмешливо щурился. Инга молчала. Она побоялась, что ее окликнет госпожа Вайс: она ведь велела отвечать на вопросы. Но та не проронила ни слова.
– А может, ты и правда Ингельмина? – усмехнулся министр. – Если так, было бы занятно.
Он отошел. А потом бросил невзначай – то ли госпоже Вайс, то ли себе самому под нос:
– Как жаль, что некому больше чинить моих кукол. Как же мы теперь без нашего великого мастера? Ну что ж, придется поработать другим…
Он уже двинулся к выходу, но по пути бросил очень быстрый взгляд назад. И посмотрел он именно на Ингу. А она, будто нарочно, стояла как последняя дура, разинув рот. Что он сделал с ее отцом?..
Уроки после отъезда министра тянулись целую вечность. Мальчиков отправили заниматься арифметикой, девочек засадили за шитье. Что-что, а шить Инга умела, но иголка слушалась плохо: то и дело выскальзывала, словно намыленная, и колола пальцы. Клонило в сон. И не только ее: Инга заметила, что те девочки, которых Вайс представила министру и которым тот пожал руку, тоже никак не могли сосредоточиться и клевали носом.
Визит министра никак не шел из головы. Великим мастером называли только отца, значит, речь шла именно о нем. Только куда же он делся и с что с ним стало? От все новых и новых загадок голова у Инги шла кругом. Ясно было одно: если министр вовсе не отец, то вызволять их из приюта некому. Францу никто не поверил, да и министр его не видел, так что докладывать во дворце о том, что принц нашелся, никто не будет.
