Руку обожгло холодом, как будто коротышка был сделан изо льда, и Инга перестала чувствовать пальцы. Перед глазами заплясали огни. Комната превратилась в карусель разноцветных пятен: они разлетались брызгами, наплывали кляксами, взрывались и тухли, тухли и взрывались. Цепочка врезалась в пальцы, забурлила в венах кровь, застучало еще быстрее сердце, и силы, которые Ингу уже почти покинули, начали стремительно возвращаться.
Когда Инга отшатнулась, страж, запрокинув голову, вдруг стал терять равновесие. Инга успела увидеть, как закатились у него в стеклянных глазницах зрачки, а потом он рухнул назад как подкошенный.
– Ты что с ним сделала? – крикнула госпожа Вайс.
Но Инга уже не слушала. Директриса стояла, огорошенная, посреди комнаты, и медальон блестел, зажатый у нее в кулаке. Инга только схватила Вайс за руку, и она тут же, словно обожглась, разжала пальцы. Медальон упал на ладонь Инге.
Коротышки, вывалившие в коридор и заполонившие проход, падали один за другим. Инга едва касалась их, и кровь в ее венах бурлила все сильнее, все больнее. Цепочка в левой руке грелась, медальон в правой обжигал, но Инга бежала вперед, расталкивая коротышек, и ни один не смог ее ухватить.
– Инга! Да как же у тебя это…
Лотта неловко выскочила с лестницы, растрепанная, заспанная, но в дневном платье.
– Да подожди ты!
Она побежала следом за Ингой, а та даже не оборачивалась. Ключ не пришлось вставлять в скважину: замок сломался, едва Инга поднесла к нему медальон. Прилив сил, который она ощутила, когда упал первый коротышка, теперь превратился в настоящий шторм. Инге казалось, что она способна на что угодно, но от этого же чувства ее и мутило. И медальон, и цепочка уже не просто обжигали – казалось, они плавят кожу, но выпустить их из рук Инга не смела.
– Откуда у тебя…
Франц выскочил из кладовой и осекся. Видно, он хотел спросить про ключ, но ничего такого в руках у Инги не увидел и замер от удивления.
– Да скорее же! – почти взмолилась Инга.
Вскрыв замок в кладовую, Инга уже едва дышала. Ее переполняла жгучая, злая энергия, и терпеть ее было невыносимо. Откуда она? Неужели это медальон так действует? Или дело в коротышках, которых Инга уничтожила?
– А ну-ка… – шепнула Лотта.
Она подскочила слева, а Франц – справа. Обхватив Ингу, они потащили ее по ступенькам.
– Не может быть… – выдохнул Франц, когда они добрались наверх.
Инга распахнула глаза. В вестибюле их уже ждали. Но не коротышки, а гвардейцы, и дверь стояла распахнутая, запуская внутрь сладкие, свежие ароматы ночи. Свобода! Там, за порогом, свобода!
В голове у Инги прояснилось. Она уже не чувствовала в руках ни медальона, ни цепочки. Один из гвардейцев указал на Ингу штыком.
– Девочка. Идет. С нами. Не шуметь, – приказал страж, оборотившись куда-то в сторону, – видно, в вестибюле показалась и госпожа Вайс, но Инга ее не видела. – О задержании не болтать. Вещи девочки сдать. Приказ его превосходительства.
Гвардеец подступил ближе и протянул свою шишковатую, нелепую конечность, чтобы ухватить Ингу за локоть. Инга перехватила руку гвардейца и крепко сжала. На бестолковом лице, конечно, ничего не отразилось, но запястье жалко хрустнуло, будто сухая ветка. Когда страж безвольной марионеткой рухнул на пол, кровь у Инги в венах бурлила, как будто в нее напустили лимонада. Она обернулась к Францу:
– Бежим!
В ночи разливался все тот же пьянящий аромат цветов. Они бежали не разбирая дороги, а вслед за ними грохотали стражи.
– Как ты… Как у тебя это получилось? – выкрикнул на бегу Франц.
Инга только мотнула головой.
– Быстрее! Быстрее! – кричала Лотта.
Она не отставала, и на лице ее сияла улыбка. Ну вот, и она с ними сбежала…
Ночной город вставал из полумрака неясными тенями и косыми силуэтами. Редкие фонари отбрасывали на мостовую желтые пятна света, окна не горели.
– Осторожно! – кинул вдруг Франц.
– Патруль! – выдохнула Лотта.
Они нырнули в переулок. Из-за угла заворачивал новый отряд гвардейцев, но они успели ускользнуть. Вылетев на набережную, они припустили по брусчатке променада. Холодный ночной воздух бил в лицо, обжигал легкие.
– Куда теперь? – крикнула Лотта.
Инга оглянулась. Гвардейцы не отставали. Справа, в кромешной тьме за рекой, громоздился массив Ледяного дворца. Ничего, кроме неясного силуэта в ночи, было не разобрать.
– Сюда. – Франц указал в другую сторону.
Они завернули в аллею, прочь от дворца, и запетляли по лабиринту проулков. Промелькнула открытая дверь какого-то ночного кабачка, потянуло теплом и специями, грохнул смех. Фонарь выхватил из темноты развеселые лица, драные сюртуки и тут же погас. Они пролетели мимо компании и завернули за угол. В ушах стучала кровь, и грохота деревянных ног Инга уже не слышала.
– Оторвались. Сюда!
Они выскочили на причальную площадь. По другой ее стороне маршировал патруль.
– Быстро! Отвязывайте канаты! – бросил Франц.
Инга запрокинула голову. В тусклом свете фонарей слабо вычерчивались контуры. Казалось, черную громаду дирижабля выдавили из ночного неба, как картонную фигурку. Корзина темнела под брюхом, мрачная, обугленная, но вполне целая.
