Он махнул рукой и как ни в чем не бывало побежал к мансарде. Инга снова пыталась рассмотреть пятна крови на его брючине, но бесполезно. А может, и не было никакой крови? Окошко было закрыто, но запор легко вылетел из трухлявой рамы, и они влезли друг за другом внутрь.
– Какой план? – потерла руки Лотта.
Со стропил свисали лохмотья паутины. В центре комнатушки зияла округлая дыра, вниз спиралью уходила винтовая лестница.
– Здесь наверняка полно охраны… Тихо! – кинул Франц. Он перегнулся через перила и теперь напряженно прислушивался. – Пойдемте!
Он исчез в круглом проеме, и Инга бросилась следом. Они миновали комнатушку, заставленную столами, ящиками и обломками деталей, а потом оказались на галерее, которая опоясывала гигантское помещение.
– Вот и цех, – шепнул Франц.
Через закопченный стеклянный потолок струился свет. Верхний ярус, на котором они находились, составляла целая паутина тропинок, переходов и лесенок. Цепи с крюками, кожаные ремни и бечевки свисали вниз, в зал, заставленный станками и механизмами.
– Ого, – только и сказала Инга.
Знакомая мелодия – два громких удара, один тихий, потом паровой выдох и дальше по новой – звучала теперь громче прежнего. Внизу что-то мерно шевелилось, переворачивалось, испускало клубы белого пара, стукало и скрежетало. Между станками сновали рабочие. Цех двигался, как муравейник.
– Вы посмотрите! – испугалась Лотта, глядя в зал. По проходу внизу маршировали гвардейцы. – Да их здесь полно! Что же делать?
– Может, туда? – предложила Инга.
Наверху, на другой стороне цеха, в конце навесного мостика темнела распахнутая дверь. Франц кивнул:
– Давайте туда.
Они двинулись в обход зала по верхней галерее. Инга поглядывала через ограду на цех. За длинными столами склонялись десятки рабочих. Одни сортировали и передавали друг другу какие-то детали, другие что-то прилаживали и вкручивали. Чуть поодаль эти же детали собирали в короба. За металлической ширмой что-то искрило. Дальше, вздернутые на крюки, свисали человеческие фигуры, вернее, так показалось Инге сначала. Приглядевшись, она разобрала угловатые деревянные тела кукол с дырами в животе и крупные непропорциональные головы. Сначала куклам прилаживали руки и ноги, потом крепили в животе механизмы, соединяли какие-то бечевки, закрывали полости листами фанеры. Готовых кукол продвигали на цепях в следующий отсек.
Там в распахнутые рты куклам вливали жидкость. Может, это топливо? Скорее всего, кукол приводил в действие не завод ключа, а собственный паровой двигатель, запрятанный глубоко в теле, и для него, видно, жидкость и требовалась.
Топливо – светло-желтое, почти прозрачное – цедили из пузатого сосуда, поставленного по центру отсека на возвышении.
– Да это же кровь! – ужаснулась Лотта.
– Где?
Инга вытянула шею. К сосуду подсоединялись трубки, по которым жидкость, светлея на глазах, вытекала из другой бутыли такого же размера. Но там топливо было темным. И не просто темным, а скорее красновато-черным.
– Ты думаешь? – засомневалась Инга.
Видно было плохо.
– Точно кровь! – восхитился Франц.
Инга отступила. По спине побежали мурашки. К сосуду меж тем подошел очередной рабочий. Он поднес к крану мерную чашку – куда большую, чем у всех остальных, – и открутил вентиль. Инга и не обратила бы на него внимания, но, пока рабочий набирал жидкость, из-под его кепки вдруг мелькнул светлый локон. Женщин Инга в цеху не видела. Или ей показалось? Рабочий быстро отошел к незаправленным куклам, и Инга отвернулась.
Отсеки с куклами из дерева остались позади, и галерея теперь вела мимо отделений с восковыми куклами. Короткие крепкие тела, бледная кожа и жутковатые оскалы – этих кукол Инга уже видела. И если деревянные шли в гвардию и бездна еще знает куда, то восковых, конечно, поставляли в приют. Но зачем столько? Инга не понимала.
Она шагала вслед за Францем и Лоттой, не переставая думать о той жидкости, что рабочие фабрики заливали в кукол. В первом сосуде определенно плескалась кровь – слишком уж похожа! Но во время перегонки с ней что-то происходило, и она светлела. Но не просто светлела: она становилась нежно-желтой, почти золотистой…
От странной догадки Ингу лихорадило. А еще – ее отец мог находиться где-то на фабрике. Горбун говорил о починке коротышек, а где их латали, как не в этом цеху? Но горбун же сказал, что великий мастер как будто больше не поможет. Значило ли это, что отца здесь больше нет? А если так, то где он? Инга даже думать боялась о том, что с кукольником могло что-то случиться.
