Стражи молчали. Теперь они проходили мимо отцовской мастерской, и Инга сжалась. Все здесь было до боли знакомо: скрипучая половица у порога, тусклый свет из коридорного окошка за углом, легкий запах краски. Сейчас она заглянет в дверь, отец развернется на своем табурете из-за верстака, стащит очки, вскочит на ноги и бросится ей навстречу… Но мастерская была пуста. Ни верстаков, ни кукол, ни коробов, которые заполонили комнату в день открытия Выставки. На серые половицы падали тусклые лучи солнца, и казалось, что пустая мастерская в десятки раз больше, чем была. Под потолком темнели металлические крюки, висели оборванные нити, в углу валялись крошечный болтик и ржавая шестеренка.
– Где отец? Где мой отец?
Инга развернулась к стражам, но их пустые лица ничего не выражали. Только главный все же бросил:
– Подождите немного. Мы ведем вас к его превосходительству.
– Но куда? Зачем? Что ему от нас нужно?
Занавеску, из-за которой Инга так жадно подглядывала за жизнью дворца, видно, сорвали – проход зиял пустым, голодным провалом. Стражи провели пленников из башни для слуг прямо в передний зал, и Инга его не узнала.
Музыка, смех, шепотки, шорох платьев, зелень – все это исчезло. Из зала убежали краски, и в нем было тускло, как будто здесь наступили сумерки. Зато царил серый всех мыслимых оттенков: от темного, почти черного, до грязно-белого. Паркет, узорчатые обои, золотые канделябры, вазы, кресла с изогнутыми спинками, даже камин и зеркала – все словно припорошило золой. Казалось, комнату укрыли вуалевыми чехлами. Даже отражения были лишены красок, и собственное лицо в зеркале показалось Инге призраком. Тишина стояла такая оглушительная, что казалось, будто цвета вытянули и из самого воздуха. Ни стука, ни скрипа, ни шороха – одна пустота.
– Идемте, – поторопил высокий страж, и огни в его металлическом черепе сверкнули.
По галерее залов, через большую приемную, тонущую в сером мраке, их вывели в длинный зал. Зеркала, высокие окна, портьеры, паркет, даже люди – все было серым. А людей в этом зале столпилось порядочно. В бесцветных кителях Инга с трудом узнала когда-то яркие министерские одежды, мундиры военных и богатые сюртуки состоятельных господ. Придворные дамы стояли, склонившись друг к другу, в потускневшем бархате и поблекших шелках.
Были тут и маленькие пажи с усталыми лицами, и «золотые воротнички» – молчаливые, неподвижные. Застыла посреди зала отцовская кукла Лидия – Инга сразу ее узнала, – веки под собольими ресничками опущены, руки сложены на тусклом, убранном паутиной платье. А в самой гуще, за всеми этими неподвижными головами, припорошенными пылью прическами и потускневшими взглядами, возвышались троны.
Центральный занимал король: он сидел, прямой и гордый, улыбался в седую бороду, а пустой его взгляд был устремлен куда-то в толпу. Белый с позолотой мундир потускнел. Рядом с королем, на троне по правую руку, восседала Ее Величество – та самая очень грустная и очень красивая женщина, которую Инга видела на Выставке, только ее алое платье – а это было именно оно, Инга не сомневалась, – вылиняло, как застиранная тряпка. Третий трон пустовал. Ни король, ни королева не шевелились и, кажется, не дышали вовсе.
Стражи вывели пленников к самому возвышению. Инга оглянулась на Франца: он смотрел не отрываясь на мать с отцом, и лицо его стремительно бледнело. Где же его бравада, печаль по свободе и наряду беспризорника?..
В полной тишине из-за трона, скрипя тростью, вышел горбун. Он широко улыбался и раскинул ладони, как перед дорогими гостями.
– Как я рад вас видеть! Ну наконец-то, наконец-то! Ваше Высочество Франц… Ингельмина…
Горбун остановился перед ними совсем как на смотре в приюте и рассматривал все с той же жадной, почти плотоядной усмешкой.
– А где же часы и ключ?
Главный страж протянул было ему сначала цепочку, а потом и медальон, но горбун качнул головой.
– Попридержите у себя. Ну что ж… Как отрадно, как отрадно видеть старых знакомых!
Горбун то любовался медальоном, то переводил взгляд на пленников, и Инга не понимала, о ком из них – или о чем – он говорит.
– Что вы сделали с моей матерью? И с моим отцом? – крикнул, силясь вырваться, Франц.
Горбун его как будто и не заметил.
– Простите великодушно, но медальон я вам вернуть не смогу, – развел он руками. – Но я не люблю ходить в должниках… Поэтому я все же дам вам кое-что взамен. Небольшую, но очень занятную вещицу… Объяснение. Согласны?
– Будьте так любезны! – рявкнул Франц.
Снова исчез бесшабашный мальчишка – появился наследник.
– Признаться, я уже и не думал, что разыщу вас…
Горбун все любовался медальоном на ладони стража, но прикасаться к нему не спешил. На принца он даже не взглянул.
– Столько лет… И столько усилий. Как долго я вас искал, как долго! – воскликнул горбун. Его бледное пергаментное лицо так и сияло. – И я ведь почти вас пропустил… Не верил… Уже не ждал. А тут – ты.
Он перевел взгляд на Ингу, и та задрожала.
