Теперь лицо Ригера изменилось: он мечтательно улыбался. Представление его увлекло. Инга глянула исподтишка на Франца и похолодела. Во тьме зрительного зала его черты странно исказились, и ей стало страшно. Кашлять он перестал, но дышал шумно, со свистом.
– Не поделили ее друзья, – объявил голос за сценой.
Рожки погасли, и в полумраке было видно, как декорации ремесленной мастерской разъехались в разные стороны. Когда свет снова загорелся, на сцене остались только два друга и девушка. Оба держали ее за руки.
– Попросили ее выбрать…
Девушка рассмотрела обоих, улыбнулась и положила голову на плечо левой кукле – той, что походила на отца Инги.
– Сыграли свадьбу…
По сцене разлетелось конфетти. Показали девушку под белой вуалью.
– Родилась дочь.
Кукла на сцене покачивала колыбельку. Инга вздрогнула. Неужели это она?
– А маг меж тем задумал зло…
Рожки снова мигнули, и на сцене предстал маг, облаченный в длинное черное одеяние. Он взмахнул руками, и сцену поглотил синий туман. В призрачном свете вырисовывались лица двоих учеников – озадаченные, растерянные.
– Задумал он выпустить в мир древнюю, жуткую магию… Но брать на себя проклятие не захотел. Пообещал он великий дар тому, кто пожертвует самым дорогим, – шептал голос за сценой.
Теперь в клубах дыма загорелось лицо «отца», искаженное злобной незнакомой гримасой, похожей на те личины, что носили восковые стражи в приюте. Рядом высветилось ангельское личико девушки. Сверкнуло лезвие, девушка вздрогнула и, изящно откинув голову, обмякла на руках «отца».
По спине у Инги пополз холодок. Отец не убивал ее маму! Это невозможно!
– Получил тот ученик дар, – мрачно продолжал голос.
Клубы дыма рассеялись. Маг протягивал отцу медальон.
– Но погубило душу любимого ученика проклятие… Возжелал он стать величайшим из магов на земле…
«Любимого ученика»? Инга заерзала. Где она уже это слышала?..
Вспышка света. Мага затягивает в раскрытый медальон, лежащий на руке у отца. Еще одна вспышка. Отец выдергивает цепочку и надевает себе на шею. Третья вспышка. Отец кидает часы в голубое картонное озеро. Берет сверток с ребенком. Седлает лошадь и уезжает.
Инга сидела ни жива ни мертва.
– Но заточенный маг не сдавался, – бормотал голос.
Кукольный горбун делает вид, что ныряет на дно картонного озера.
– На волю хотел выйти… Нашептывал из заточения: объедини тот медальон! А нелюбимый ученик мечтал о воздаянии…
Засунув медальон в нагрудный карман, горбун теперь скакал на бумажном коне. На другой стороне сцены отец любовался цепочкой.
– Но случилось чудо чудное…
На сцену выехали бархатные занавеси, выглянули картонные головы зверей и людей. В толпе из бумажных лиц появилась новая кукла, совсем маленькая. Она выудила у кукольного горбуна медальон и исчезла.
Франц! Инга покосилась в его сторону. Принц громко сипел, напряженно наблюдая за происходящим на сцене, и лицо его как-то болезненно заострилось.
Теперь кукольный горбун стоял посреди сцены и свет на него лился со всех сторон.
– Спали колдовские чары… Прозрел нелюбимый ученик. Сила великая в нем спала…
Горбун на сцене прижал руки к груди.
– Только злого мага оставалось сжить со свету…
Где-то за декорациями завыли скрипки, затянули протяжный мотив дудочки, брякнули литавры. Занавес съехался, и зрительный зал залило светом. Инга невольно заморгала.
– И что это все значит? – громко, сипло спросил принц.
Лицо его в ярком свете казалось бледным до прозрачности, нос слишком острым, а расчесы на шее такими ровными, будто это были вовсе не следы от ногтей, а какие-то непонятные швы. Швы?..
Ригер тем временем откинулся на спинку своего кресла и, оглаживая набалдашник трости, заговорил:
– Как ты уже, наверное, поняла, юная леди, этот нехитрый спектакль продемонстрировал историю, которую мы разделили с твоим отцом. Ты же догадалась, кто в этом спектакле кто?
Инга тяжело дышала. Она не успевала и разгадывать загадки Ригера, и волноваться об отце, и думать о том, что же такое творится с Францем.
– Тогда я помогу, – милостиво улыбнулся Ригер. – Думаю, с первой, трагически-романтической частью все понятно. Так или нет? – Он сделал паузу. – А вот тот злобный маг, которого твой отец из зависти заточил в медальон… Он ведь был… да что там! Он и
– …Дед, – прошептала Инга.
– Занятно, не находишь? Отец твоей матери был величайшим магом своего времени…
Инга мотала головой. Она не хотела верить в то, что фон Тилль, этот эксцентричный, помешанный на странных экспериментах вне времени старик, – ее дед.
– Что есть, то есть, – развел руками горбун. – Прошлого не воротишь, семейных уз не разрубишь. Твой дед – злобный колдун. Обидно, правда?
– Да с чего вы взяли, что злобный? – воскликнула Инга.
Она вдруг вспомнила, как нежно, заботливо фон Тилль расспрашивал ее об отце и о ней самой. Разве хотел он ей вреда? О том, как вернуться из медальона, он рассказал ей запросто и не таясь, хотя мог бы обменять этот секрет на собственную свободу… Да нет же! Он ей верил. Он знал, что Инга – его внучка. И знал, что она за ним непременно вернется.
