Он обернулся к королю с королевой.
– Увы, Их Величества уже погрузились в страну грез. Я забрал у них все без остатка.
– Нет… – выдохнул Франц.
– Увы, это так, – повторил министр. – Боюсь, скоро придется объявить наше королевство республикой. – Он хохотнул. – Но разве важно? Я все равно король. Я уже кукловод. И управляю я не только своими куклами… – Он расплылся в хитрой усмешке. – Впрочем, довольно пустых рассказов. Позвольте же вам кое-что
Горбун щелкнул пальцами, стражи подхватили пленников и потащили к выходу из тронного зала. Франц с тоской проводил взглядом застывшие фигуры короля и королевы.
– Где мой отец? – крикнула вслед горбуну Инга.
Министр развернулся на ходу и улыбнулся.
– О, всему свое время! Пойдемте.
– Зачем вы нас сюда притащили?
Франц бился в руках у стража, но вырваться никак не мог. Инга заметила, что шея у него покраснела, только вот самым жутким было другое: принц то и дело кашлял. Горбун не обращал на это никакого внимания.
В зале придворного театра еще остались кое-какие краски: алел занавес, блестела позолота на канделябрах и балконных ограждениях, темнел бордовый бархат кресел. Видно, это место горбуну нравилось и ему не хотелось его трогать.
Помещение было не слишком просторным – на сотню кресел, не больше, но Инге оно показалось гигантским. Отец говорил, что театр, для которого он делает кукол, совсем «крошечный» и даже «домашний». Если сравнивать со столичной оперой, в которой Инга, конечно, не бывала, то придворный театр, наверное, и вправду не поражал размерами. Но Ингу это цветное великолепие невольно удивило – особенно после той беспросветной серости, которая царила в замке.
– Прошу, прошу, располагайтесь.
Горбун указал на кресла в первом ряду, и Ингу с Францем усадили. Стражи, не разжимая хватки, встали позади их кресел, и Инга не могла ни усесться поудобнее, ни даже пошевелиться.
– Ну что ж, дорогие мои гости. – Горбун встал перед ними, опершись о трость, и ухмыльнулся. За его спиной в свете рожков колыхался задернутый занавес. – Сейчас я покажу вам историю, которая непременно вас увлечет. В основном, конечно, тебя. – Он перевел взгляд на Ингу. – Но позвольте для начала – и очень запоздало – представиться. Мое имя – Август Ригер, при дворе я занимаю должность первого министра. Его Величество советуется со мной по всем вопросам…
– Советуется? – перебил Франц. – Это как это он с вами советуется?
Ригер растянул губы в фальшивой усмешке:
– Я угадываю все его пожелания. Я претворяю их в жизнь, и он очень ценит мое участие. Про остальное Виззарии знать не нужно. Но… признаться, я не всегда занимал этот пост. И вот тут мы и подходим к нашему главному сегодняшнему развлечению.
Он взмахнул рукой, отступил в сторону, и занавес распахнулся. Огни в зале погасли. Сцену ярко освещали рожки. Ригер опустился в кресло рядом и, не снимая ладоней с трости, опустил подбородок на руки. Он наблюдал за представлением и одновременно поглядывал на Ингу с Францем, будто ожидая от них восхищения. Стражи безмолвно нависли за спинками кресел.
На сцене меж тем разворачивалось действо. Перед картонным задником, который, очевидно, изображал ремесленную мастерскую, возвышался стол. За ним трудились три куклы. Выполнены они были плоховато, как деревянные стражи. Где-то за сценой зазвучал скрипучий кукольный голос:
– Жили-были на свете два друга.
Две куклы, которые вытачивали за столом детали, приподняли головы и глянули в зрительный зал. Инга ужаснулась. Левая кукла, та, что в буром рабочем переднике, до боли напоминала отца: округлое доброе лицо, робкий взгляд, родинка на правой щеке. Даже двигалась кукла точь-в-точь как отец: угловато и чуточку нерешительно. Другая была одета в темное и горбилась.
– И были они не разлей вода, – продолжал голос за сценой.
В доказательство этих слов куклы друг другу кивнули.
– Устроились они учениками к великому магу… – вещал голос.
Третья кукла, восседавшая во главе стола, драматично вскинула голову и смерила взглядом своих помощников. Она была наряжена побогаче и передника не имела. Лицо у куклы было совершенно непримечательное, только выражение высокомерное.
Ригер смотрел на куклу с отвращением.
– И была у того мага дочь…
Мимо импровизированной мастерской, заваленной картонными инструментами и бумажными деталями, проплыла четвертая кукла. Она была одета на крестьянский манер: льняная рубашка, а поверх нее вышитое зеленое платье на шнуровке. Симпатичное личико с голубыми глазами и ангельскими губками обрамляли тугие локоны. Двигалась кукла плавно, и если прищуриться, то ее можно было даже принять за человека.
