– Чудесная сцена, – фыркнула Ханна. – Только его здесь не хватало! Август! Я требую объяснений. Зачем его привели? Я же так тебя просила! Кинуть в темницу и больше никогда не выпускать! Что все это значит?
– Отец, – шептала Инга. – Она ведь не моя… не моя… мать?
Кукольник лишь тихонько, почти незаметно качнул головой.
– Кто она? Что она?
– Довольно! – Ханна вдруг сжала руки в кулаки и схватила Ригера за локоть. – Я хочу, чтобы мы отсюда ушли. А этих… – неопределенно махнула она в сторону Инги и ее отца, – пусть отправят за решетку. Я не хочу напоминаний о прошлом! Этот человек сломал мне жизнь! Я же любила не его, а тебя, Август, тебя! А он не хотел меня отпускать, он посадил меня под замок, он запер меня, запер… А девчонку я совсем не знаю, из-за него не знаю, он же просто не дал мне ее узнать…
Ханна вдруг разразилась такими натуральными, отчаянными слезами, что Инга уставилась на нее во все глаза.
– Ну что же ты, Ханна, милая! – Ригер вскочил, приобнял ее и принялся утешать. – Я все это прекрасно знаю. Тебе трудно видеть этого человека… Но потерпи. Я кое-что хочу сделать… И тебе это очень понравится. Небольшая месть нашим старым врагам. Ты все еще злишься на своего отца?
– На отца? – недоуменно повторила, утирая слезы, Ханна. Потом просияла и воскликнула: – Злюсь ли я на своего отца? О, конечно! Он ведь заставил вас принести меня в жертву! И ему это почти удалось!
Инга слушала Ханну и изумлялась: неужели Ригер не слышит фальши в ее голосе? Ханна просто играла роль. Она не проживала то, о чем с таким деланым отчаянием говорила, – она просто все это пересказывала… Но Ригер не сводил со своей Ханны нежного, тоскливого взгляда, и Инга поняла: он ослеплен своим чувством.
– Я создал ее, – пробормотал отец, не отрывая взгляда от Ханны. Никто, кроме Инги, его не слышал. – Создал эту куклу, потому что очень скучал по твоей маме.
Инга сглотнула. Значит, ее мать все-таки мертва…
– Я думал, что смогу возродить ее в другом теле, – тихо говорил отец. – Но это была просто оболочка. Эта Ханна оказалась другой. Она ненавидела меня за то, что я любил не ее саму, а ту, которую она заменила. Она обозлилась. И тогда я понял, что совершил ужасную ошибку. Уничтожить эту куклу у меня не поднялась рука, и я просто остановил ее и запер в своем тайнике для эликсиров. Иногда я, правда, все же на нее смотрел… Просто чтобы не забывать лицо твоей мамы…
Инга слушала, едва дыша. Она до последнего надеялась, что ошиблась, чего-то не поняла… Но нет, ее матери и правда больше не было.
А кукла? Вот почему она так хотела убить ее отца! Вот почему на Выставке бросилась на него с ножом… А Ригер, значит, тогда увидел ее не сразу и с ненавистью смотрел вовсе не на Ханну, а на кукольника, за которым охотился, – Инга просто не поняла толком, на кого направлен его взгляд.
– Пришло время отомстить фон Тиллю. – Ригер отпустил наконец Ханну и подозвал стража с медальоном. – Пора избавить этот мир от угрозы.
– Нет! – вскрикнула Инга. – Оставьте его! Он никому не мешает, он просто заперт…
– Ах, никому не мешает… – Горбун рассмеялся, а потом оскалился. – Если я не уничтожу его, он снова меня отравит. Он снова будет мной управлять… И возможно, не только мной! Но главное даже не это. – Ригер сжал зубы. – Фон Тилль приказал убить собственную дочь…
– Она умерла от янтарной лихорадки, – едва слышно, повесив голову, проговорил отец.
Инга переводила взгляд с него на Ригера и обратно. Конечно! Не мог ее отец никого убить. В спектакле горбун просто показал то, во что ему хотелось верить.
– А ты просто хочешь убрать своего учителя, – шептал отец, глядя на Ригера. – Ты всегда ему завидовал. Он был величайшим магом своего времени…
Ригер прислонил к сцене трость. Без нее он удерживался на ногах с видимым усилием, но сейчас ему нужны были обе руки. Страж с медальоном подошел ближе, и Ригер уже занес руку, чтобы поднять часы с ладони стража… Сейчас он просто высосет из медальона жизнь!..
Тут в ряду зрительских кресел раздался кашель. Инга вздрогнула: она совсем забыла про Франца! Принц кашлял надрывно, с силой, а потом остановился, засипел, и страж вдруг отвел руки. Голова Франца откинулась на спинку. Кожа его была белой – совсем как у отцовских
– Франц! – Инга подскочила к нему и схватила за руки. – Франц, Франц, ты меня слышишь?
Она шлепала принца по щекам, трясла, щипала… Сейчас на его шее она ясно видела шарнирную склейку – вот почему он так ее чесал… Такие же следы, едва заметные под истончившейся кожей, виднелись и на запястьях, и на костяшках пальцев.
– А принц-то, выходит, самозванец, – хихикнула вдруг за ее спиной Ханна. – Не принц, а… кукла!
