Ингу словно кипятком ожгло. «Жить хочу» – вот что как-то сказал ей Франц. Было это совпадением или он догадывался, что не такой, как другие люди? Как будто право на жизнь ему еще нужно было доказать…
– Ну хватит, – отрезал Ригер.
Он оттолкнул Ханну, которая вцепилась было в его руки, и она отлетела к креслам.
– Довольно на сегодня спектаклей. Я слишком долго этого ждал и больше ждать не собираюсь.
Она обернулся к стражу. Медальон на ладони металлической куклы сверкнул.
– Нет!
Инга кинулась к нему так быстро, что стражи не успели даже вздрогнуть. Секунда – и ее пальцы смыкаются на цепочке. Еще одна – в ее руке часы. Третья – ключ с легким щелчком входит в разъем, а потом…
Темнота.
– Вы же мой дед, правда?
Инга влетела в библиотеку. Агнесса, выдыхая пар, вежливо попятилась:
– Госпожа Ингельмина…
Фон Тилль перебирал на стеллаже книги, и его прямая спина излучала спокойствие и добродушие. Одет он был, как и прежде, в яркий сюртук, на этот раз алый.
– Ну вот. Я знал, что, узнав правду, ты одумаешься. – Он оглянулся, стянул с носа очки и захлопнул книгу.
– Вы мой дед?.. – Инга остановилась перед ним, задыхаясь от быстрого бега. Медальон у нее в руках слабо грелся. – Это правда?
– Как хорошо, что ты услышала это из третьих уст. – Фон Тилль отложил и книгу, и очки в сторону. – Скажи тебе такое я сам, ты бы сбежала отсюда в ту же секунду.
Инга нехотя кивнула. Пожалуй, фон Тилль был прав. Она и без того ему не доверяла, а начни он Инге что-то объяснять, она бы решила, что он просто подслушал ее историю в одном из «окон». Но теперь, когда она знала, что фон Тилль – ее семья, то понимала: сомневаться больше не в чем.
– Что ж… – Фон Тилль вздохнул. – Какого чая пожелаешь?
Инга мотнула головой:
– Никакого. Я не ради чая сюда пришла.
– А ради чего же? – Фон Тилль моргнул. – Разве не рождаются самые прекрасные беседы за чашечкой терпкого, горячего чая?
– Я хочу вас… тебя выпустить.
– Ах, выпустить? – Фон Тилль попятился и, нащупав кресло, с внезапной неловкостью опустился на подлокотник.
– Но взамен я попрошу о кое-какой услуге, – твердо и очень громко объявила Инга. Сердце трепыхалось у нее чуть не в самом горле, и руки тряслись как никогда. – Вы… ты же маг… Очень могущественный. Самый… самый могущественный маг своего времени.
– Это так. – Фон Тилль аккуратно склонил голову набок.
– Я хочу, чтобы вы… чтобы ты вернул все на место. Чтобы не было этих десяти лет. Чтобы мы с Францем снова оказались в той беседке в день открытия Выставки чудес. Пообещай все исправить. Тогда я тебя выпущу.
– Ах вот что… – протянул фон Тилль. – Вернуть время вспять. Ты этого хочешь?
– Да, – кивнула Инга, сжимая кулаки, и сердце ее на секунду остановилось. – Исправь все! Прошу тебя… Пообещай, что ты все исправишь, и я тебя выпущу!..
Неужели он откажется?..
– Инга… – Фон Тилль встал, растерянно смахивая с сюртука пылинки. – Мне, пожалуй, ничего не остается…
Он переставил на столике чашки, уложил ровно десертные вилочки.
– …Как сказать тебе вот что. Я… – Он обошел кресло и протянул руку Инге. – Обещаю.
В этот раз Инга выставляла стрелки не спеша, под диктовку фон Тилля.
– Сначала полночь… Вот так. Теперь крути назад. Четыре двадцать… Ждем три секунды… Шесть тридцать… Ждем, ждем, ждем… Восемь сорок. Три секунды… А сейчас вперед, снова на полночь. И – выдернуть ключ.
Да, в прошлый раз Инга вращала стрелки в другую сторону…
Светлая, солнечная библиотека растворилась, и вместо нее черточка за черточкой вырисовался зрительный зал придворного театра. Закрытый занавес, рожки, балкончики, бархатные спинки кресел. Запрокинув голову, неподвижно полулежал на сиденье Франц. Ханна вцепилась в полу сюртука Ригера, а тот ее отталкивал. Стражи выставили штыки. Отец опустил голову…
– Как хорошо! – воскликнул фон Тилль.
Потягиваясь, словно сидел в медальоне согнувшись в три погибели, он прошелся вдоль сцены.
– Фон Тилль… – проронил горбун. Дрожащей рукой он нащупал свою трость, но ноги его все равно не держали. Он опустился на край сцены, разглядывая свои ладони. – Моя сила…
Фон Тилль огладил рожок у сцены, и тот потух. Инга вдруг заметила, что то изумление и та неловкость, которые буквально сразили фон Тилля, когда она пообещала его выпустить, исчезли. Он засунул одну руку в карман и шагал, рассматривая зал, неторопливо, вразвалочку.
– Что же ты наделала…
Инга обернулась к отцу. На его лице застыл ужас. Инга насторожилась. Если ее мать и правда умерла от янтарной лихорадки, то выходит, что фон Тилль не приказывал никому ее убивать, а значит, никакое он не зло. Или она все поняла неправильно?..
– Как приятно снова колдовать по-настоящему…
Фон Тилль вскинул руку. Краски побежали из занавеса, и тот, скукожившись, как сушеный лист, рухнул и рассыпался в пыль. Теперь сцена стояла оголенная, и в ее глубине, среди картонных задников, темнели сгорбленные, остановленные «актеры». Ему даже не нужно было прикасаться к предмету, чтобы забрать из него энергию!
– Дед… Дедушка, – пролепетала Инга, шагнув к нему. – Ты обещал…
