– Обещал! – Фон Тилль вдруг громко расхохотался. – Помнишь, что я тебе говорил про обещания?
Инга похолодела.
– Пообещать можно что угодно. А вот выполнить обещание… Это уже совсем другая история. – Фон Тилль развернулся и окинул Ингу насмешливым взглядом. – Повернуть время вспять невозможно. Даже самым великим магам в истории человечества такое не удавалось. Мне это не под силу. Увы.
Он развел руками.
– Но ты… но вы… – пролепетала Инга.
– Я не сказал? – Фон Тилль опечалился. – Ах да, наверное, ты не спросила. А я забыл. Вот ведь обида! Но, как мы сейчас уже выяснили, сделанного не воротишь. Так что спасибо тебе, милая моя Ингельмина, за то, что выпустила меня из медальона, а я…
Он взмахнул рукой, и металлические стражи Ригера стали падать меж кресел один за другим. Горбун смотрел на них, сжавшись, как побитый щенок. Фон Тилль подошел к Ханне и приподнял ее лицо за подбородок. Та дрожала, черты исказились от ужаса.
– Она совсем не похожа на мою дочь. Неужели не видно? Ах, эта любовь… Такая слепая, что самого очевидного не замечает.
Он оттолкнул ее, и Ханна, покачнувшись и неловко закинув руки, как-то деревянно шлепнулась спиной об пол. Ее глаза бессмысленно смотрели в потолок, а абсолютно серая юбка задралась, обнажив ремешок туфли.
– Пришло наконец мое время играть по-крупному. – Фон Тилль с удовольствием вдохнул и вытянул руку. – Наконец-то я получил то, что мне причиталось. Ведь когда моя милая глупая дочурка пала жертвой в том жутком ритуале…
– Каком… ритуале? – прошептала Инга.
Она бросила быстрый взгляд на отца. Тот спрятал руки. Неужели он все-таки имел к этому отношение?
– А, так тебя ввели в заблуждение! – воскликнул фон Тилль. – Нет-нет, никто из моих учеников – ни твой папочка, ни этот… трус, – смерил он презрительным взглядом Ригера, – никто из них твою мать не убивал. Это сделал я сам.
– Вы? – выдохнула Инга. – Но лихорадка…
– Да-да, со стороны казалось, что всему виной лихорадка, – закивал фон Тилль. – Но это я забрал ее жизнь. Только вот уходила она медленно и мучительно, поэтому все – всё селение, где мы жили, – думали, что бедняжку прикончила лихорадка.
– Но зачем? – воскликнула Инга. – Зачем вам это было нужно?
Она сжала медальон в своей руке так крепко, что чуть его не выронила.
– Затем, что так работает магия, милая моя Ингельмина, – ухмыльнулся фон Тилль. – Ты можешь забрать силу у любой вещи, у любого человека. Но человек, которого ты любишь – искренне, всей душой, – носит в себе такой заряд магической энергии, какой не получишь, обессилив и весь город.
– Всей душой? – скривилась Инга. – Да как ты… да как вы могли вообще кого-то любить?!
– А в этом, милая моя Ингельмина, вся суть черной магии, – качнул головой фон Тилль. – Только принеся великую жертву, получишь великий дар. А черная магия – великая магия.
– Вы чудовище, – прошептала Инга, пятясь к отцу и протягивая к нему руки. – Вы монстр.
Отец ее обнял.
– Да, пожалуй, – кивнул фон Тилль. – И твой отец, между прочим, оказался весьма способным учеником. Он догадался, что виноват во всем именно я. Он выкрал у меня этот самый медальон… – Фон Тилль указал на кулак Инги, в котором она все еще сжимала часы. – Он знал его свойства, знал из моих же рассказов, как можно спрятать там своего недоброжелателя…
– Отец, – шепнула Инга, – ты можешь снова его запереть?
Но ответить отец не успел.
– Нет-нет! – расхохотался фон Тилль. – Лавочку уже прикрыли.
Он, словно фокусник, раскрыл ладонь, и оттуда выпала, закачавшись на его пальцах, цепочка.
– Боюсь, ключ сломан…
Фон Тилль приподнял подвеску и прямо на глазах у Инги отломил штырек, который она вставляла в часы.
– Не хочу, чтобы твой отец снова меня подкараулил, – виновато улыбнулся фон Тилль. – Он запер меня в тот самый миг, когда последняя капля жизни покидала тело моей дочери. Удачный момент, ничего не скажешь! Я оказался в другом мире… А сила, которую я собирался принять, и мощь, которой я обладал раньше, остались. Но магическая энергия нестабильна, ей нужно вместилище. Оказавшись в переходном состоянии, она стремится поскорее занять сосуд. Ближайшим оказался, конечно, твой отец. Но он, дурень такой… – Фон Тилль расхохотался. – Он от нее закрылся. Не принял черную магию… Видно, душенька его была слишком светлой, не годилась для такой грязи…
«Грязь»! Инга вспомнила, как бормотал это слово отец, когда слышал рассказы о колдунах из дальних земель.
– И магия моя перебралась в другой ближайший сосуд. – Фон Тилль глянул на Ригера и пожал плечами. – Хорошо, что особой силой воли мой худший ученик не отличался и я смог его слегка… направлять…
– Худший?! – задрожав, вдруг выплюнул горбун. – Я старался, из кожи вон лез! Я заслужил! Всю жизнь одни насмешки… – Он попытался распрямиться, но сделать это без трости было трудно. – Никто мне слова доброго не сказал. Я заслужил свое, заслужил это королевство, заслужил Ханну!
Он оглянулся на куклу, распростертую на полу, сглотнул и тут же отвернулся.
– Это была не Ханна, и теперь ты прекрасно это знаешь, – заметил фон Тилль. – Довольно.
Он махнул рукой, и Ригер осел на край сцены, седея на глазах.
