Ингу била дрожь. Она не верила, не верила до последнего, но Ханна взяла и сказала вслух то, о чем Инга начала догадываться еще в начале представления, когда лицо Франца стало меняться. Дыхание затихло. Тело принца, съехав в кресле, застыло, и он теперь до боли напоминал ту остановленную, безжизненную куклу Ханну, которую Инга впервые увидела в тайнике.
– Отец… Это правда?
Она обернулась. Отец смотрел на принца, виновато опустив плечи.
– Принц умер… – сказал он.
– Нет-нет-нет, – замотала головой Инга, снова хватаясь за сухие руки Франца.
– Послушай меня.
Инга снова взглянула на отца. Глаза наполнялись слезами.
– Принц умер еще младенцем, – начал отец. – Ему был всего годик, когда пришла янтарная лихорадка… Никто не выживает, погиб и принц. А я… Когда я ушел из дома твоего деда… когда бежал от воспоминаний, от своего старого друга, который стал врагом…
Ригер хмыкнул, но отец продолжал:
– Я долго скитался по свету. Но ты, Инга, была совсем крохой, и тебе нужен был хороший уход… В конце концов я прибился к бродячему театру. Там за тобой приглядывала одна добрая пожилая женщина… И там же я начал возиться с куклами. Показывал их в представлениях, чтобы нас прокормить… И стал делать своих. Тогда-то я и создал ее… – Он глянул на Ханну.
– Нет! – вскинулась та.
– Я создал куклу-человека. Ее было не отличить, – говорил отец.
– Он лжет. Он лжет! Всегда лгал… – зачастила Ханна, хватая Ригера. – Ты же верил только мне… Посмотри на меня. Посмотри!
Улыбка сползала с губ Ригера. О медальоне он, казалось, уже позабыл.
– Я разбудил ее той магией, которой меня научил твой дед, – продолжал отец. – Она стала первой из моих
Инга задохнулась. Не может быть, чтобы и Франц глотал эти золотые микстуры, как какой-то Деревяшка или тупой восковой охранник в приюте!
– Принимать эликсир нужно было каждый месяц. Правда, эликсиром его не называли… Про магию говорить было нельзя, потому я создавал и держал эликсиры в секретной комнате, а бутылочки переправлял через камердинера Его Высочества. Считалось, что после лихорадки принцу необходима особая микстура. Вот он ее и пил. Думал, что микстуру ему прописал лекарь. И жизнь наследника теперь зависела от… меня. – Отец снова опустил взгляд. – Король хотел осыпать меня дарами, хотел дать мне лучшие покои во дворце, но я боялся своего старого друга… А еще я не хотел, чтобы моя дочь росла бродяжкой. Я хотел для тебя, Инга, хорошей жизни. Поэтому я остался во дворце, но попросил только небольшую мастерскую и охрану. А еще – не разглашать мое имя. И каждый месяц принц пил мои эликсиры… А сейчас…
Инга сжимала тугую, неживую руку Франца.
– Принц просто не успел. И странно, что это не случилось раньше…
– Но мы же были в медальоне! – воскликнула Инга. – Это здесь прошло десять лет, а у нас и трех дней с Выставки не прошло!
– Тогда понятно, – печально кивнул отец. – Я должен был переправить новую микстуру в день открытия. Обычно эликсир приносили принцу вечером… Но он, видно, не успел. Некоторое время механизм еще может поддерживать себя сам… Дает, конечно, сбои…
Инга взглянула на шею Франца. Вот почему он так ее расчесывал… Он превращался в куклу и чувствовал шарнир.
– …А потом просто останавливается, – закончил отец.
– Но его же можно разбудить? – вскинулась Инга. – Ведь можно, отец?
– Ох, Пирожочек…
Инга вздрогнула. Как давно она не слышала этого слова!
– Влить новый эликсир, конечно, можно. Но я сразу сказал Их Величествам: я не сделаю им сверхчеловека, который будет жить вечно. Как и любое живое существо, принц должен был когда-то умереть. Боюсь, если ты дашь этот кукле эликсир, от прежнего Франца ничего не останется. Только оболочка. Он никого не вспомнит. А душа… Ее, боюсь, здесь уже нет.
– А как же я? – разъярилась Ханна, позабыв, какую играет роль. – У меня-то душа в порядке! Я – это я, сколько меня ни останавливай!
Ригер, сгорбившись еще сильнее прежнего, смотрел на нее снизу не мигая. Лицо его ничего не выражало.
– А она… – Отец указал на Ханну, но смотреть продолжал на Ингу. – Она – ошибка. Ее создала злоба и ненависть. Сначала, когда я ее останавливал, она тоже ничего не вспоминала. Я рассказывал ей «ее» историю снова и снова. А потом внутри нее проснулось зло. Она так сильно меня возненавидела, что…
– Создала себе душу сама? – ахнула Инга.
– Не знаю, – тихо отозвался отец. – Я даже не знаю, что такое душа… Но в этой кукле точно что-то есть.
Ханна выступила вперед, сжимая кулаки.
– Вот видите? Видите?! Я живая!
