Брандказарма представляла собой одновременно и эллинг, и депо. У арок выездов стояли два багровых, увенчанных колоколами экипажа, готовых сорваться с места в ту же секунду, как провоет сирена; черные от копоти и похожие на сутулых кротов механики ремонтировали третий, который выглядел так, будто прошел не одну войну.
В брандказарме стоял грохот, словно в каком-нибудь фабричном цеху. Гудели помпы, качающие воду через уходящие под землю трубы, громыхала лебедка, наматывая на огромные катушки резиновые шланги. По залу носились колесные автоматоны-тушители, представляющие собой пузатые металлические бочки для воды и порошковой засыпки. Руки некоторым заменяли свернутые спиралью рукава с брандспойтами на концах, другие латунные пожарные были оснащены механическими лапами.
Один такой автоматон едва не налетел на мистера Бонни и доктора Доу.
— Эй, потише, АП-17! — прикрикнул на него пожарный, после чего повернулся к доктору и сказал: — АП-17 — тот еще обжора.
Автоматон встал в очередь к патрубкам, отрастающим от баков с водой. Стоявший там пожарный по очереди открывал лючки на брюхах механоидов, заправлял внутрь шланг, а когда тот или иной автоматон наполнялся, завинчивал крышки и провозглашал: «Следующий!» Все это походило на кормежку голодных бездомных в ночлежке мадам Роммс.
АП-17 в нетерпении покачивался на колесе и даже вытягивал латунную гармошечную шею.
Дошла ли до него очередь, доктор Доу так и не узнал: они с мистером Бонни свернули в проход между стойками, завешанными пожарными фонарями, и вошли в эллинг.
Уходящие под самые своды кирпичные стены эллинга были сплошь покрыты черными и белыми трафаретными надписями, предостерегающими огнеборцев от ошибок во время тушения и напоминающими о соблюдении не только правил, но и манер. Среди них особо выделялись:
Из-под сводов эллинга сыпались снопы искр. Доктор Доу задрал голову и увидел умостившийся на кильблоках стапеля под крышей багровый дирижабль. Махину облепили механики и ремонтники: на прошлом пожаре ей, видимо, неслабо досталось.
Отметив состояние дирижабля, доктор уже собрался было что-то спросить у мистера Бонни, но в последний момент так и не стал озвучивать свой вопрос.
Они шли дальше. Внимание Натаниэля Доу привлек стоящий у стены высокий чугунный короб с тяжелой вентильной дверью и круглым окошком. Вывеска над ним гласила:
— Добрый вечер, господин доктор! — воскликнул один из пожарных, завидев Натаниэля Доу.
Доктор кивнул и отметил, что к ним с мистером Бонни повернулось не меньше дюжины голов. Со всех сторон начали раздаваться приветствия.
— О, доктор Доу! — Пожарный у шкафа с баграми отдал честь.
— Доктор в здании! — раздался еще один возглас; огнеборец чистил стекла на тяжелом шлеме и даже взмахнул тряпкой, приветствуя доктора. — Ударьте в колокол!
Бонни раздраженно глянул на него.
— Никаких ударов в колокол, пока все шлемы не заблестят! — И добавил, повернувшись к доктору: — Прошу прощения, сэр, я знаю, как вы не любите внимание.
— Ничего страшного, мистер Бонни, — сказал Натаниэль Доу.
Пожарные в Габене пользовались безграничным уважением доктора Доу. Это были честные люди, готовые прийти на помощь, спасти каждого от алчной багровой стихии и не взять за это ни пуговки-пенса. Набирали в Пожарное ведомство Тремпл-Толл парней с нерушимыми принципами, не способных лгать, клеветать и лицемерить, и в городе не зря считалось, что господин пожарный — это тот, на кого можно положиться.
